– он отвечал якобы, что готов на любые уступки, если язычники сделают только одну: признают, что нет Бога, кроме Аллаха, и откажутся почитать иных богов.
Переговоры ни к чему не привели.
Абу Талиб покидал жизнь язычником, обреченным, с точки зрения Мухаммеда, на вечные мучения в аду, ибо грех неверия невозможно искупить ничем, и вся помощь, оказанная Абу Талибом пророку и посланнику Аллаха, не могла защитить его в День Суда от страшной кары.
– Опомнись и прими ислам, – умолял Мухаммед, – и я смогу заступиться за тебя в День Воскресения.
Но Абу Талиб остался непреклонным.
– Если я сейчас приму ислам, – объяснял он опечаленному Мухаммеду, для которого обращение всеми уважаемого патриарха явилось бы крупной победой, – курайшиты подумают, что я просто испугался смерти.
Он так и умер язычником, оставив по себе добрую память, незапятнанную репутацию и многочисленные поэмы.
Впрочем, адские мучения Абу Талибу все-таки не угрожают. Много лет спустя сложилась легенда, что перед самой смертью, прежде чем испустить дух, он стал беспокойно шевелить губами, и наклонившийся к нему Аббас явственно услышал, как умирающий произносит символ веры… Поэтому и поныне Абу Талиб почитается как мусульманин и небесный покровитель священного города Мекки. Вечное блаженство в раю ему, по-видимому, обеспечено.
Едва похоронили Абу Талиба, на Мухаммеда обрушилось новое несчастье: умерла Хадиджа, горячо любимая жена, верный и едва ли не единственный настоящий друг. Почти двадцать пять лет прожили они в мире и согласии. Хадиджа поддержала Мухаммеда, когда он всецело посвятил себя религиозным поискам, она первая уверовала в его пророческий дар и ни разу в нем не усомнилась. В самые тяжелые периоды гонений, травли и неудач преданная Хадиджа утешала Мухаммеда, помогала ему восстанавливать веру в себя и свою непоколебимую связь с Богом, веру в конечную победу.
Скромная Хадиджа оказала на реальную историю человечества, пожалуй, не меньшее влияние, чем многие «великие» правители, бессмысленно кроившие карту земного шара.
Умерла не Хадиджа – умерла Мать Верующих, память о которой поныне чтят сотни миллионов людей.
Горе Мухаммеда было безутешным, он рыдал на могиле Хадиджи и молился за нее. Память его хранила образ Хадиджи до самой смерти, как образ самого близкого, дорогого и любимого существа на земле – ни новая любовь, ни новые жены не могли восполнить понесенной им утраты. Говорят, скорбь его несколько смягчилась лишь от сознания, что в райской обители уготован для Хадиджи дом из полой жемчужины – сам ангел Джибрил явился к Мухаммеду, чтобы сообщить ему об этой неслыханной милости Аллаха.
Смерть Абу Талиба лишила Мухаммеда надежного защитника, а смерть Хадиджи разрывала последние узы, привязывавшие его к неблагодарной Мекке. Никто и ничто больше не удерживало Мухаммеда в этом городе.
Утрата Хадиджи Мухаммедом предназначена была облегчить его уход из Мекки, сделавшийся со смертью Абу Талиба неизбежным.
После кончины Абу Талиба главой хашимитов стал его брат Абу Лахаб, непримиримый враг Мухаммеда, уже лет шесть безуспешно требовавший, чтобы новоявленный пророк был лишен поддержки и покровительства. Его отношение к Мухаммеду было настолько хорошо известным, что даже бойкот на Абу Лахаба не распространялся и лично ему дружба хашимитов с Мухаммедом никакого ущерба не причинила. Абу Лахаб был богат и надменен, он породнился путем брака с одним из самых состоятельных и могущественных курайшитов, Абу Суфианом, и именно достигнутое положение, а не приверженность к языческим богам определяло его резко отрицательное отношение и к исламу, и к Мухаммеду. Однако даже Абу Лахаб, став главой хашимитов, первоначально подтвердил прежнюю позицию клана – не выдавать Мухаммеда: лишить соплеменника защиты под угрозой санкций считалось крайне позорным поступком и явным свидетельством слабости и ничтожности клана, и на такой шаг, ответственность за который теперь падала прямо на него, Абу Лахаб не решился. Для исключения нужен был какой-нибудь благовидный повод, который бы позволял и от Мухаммеда избавиться, и честь соблюсти.
По совету Абу Джахля Абу Лахаб решил воспользоваться отношением Мухаммеда к языческим предкам курайшитов и спровоцировал «дело об оскорблении чести хашимитов». В присутствии достаточного числа свидетелей Мухаммеду был задан вопрос, куда после воскресения попадет прославленный родоначальник хашимитов и дед самого пророка, нежно заботившийся о нем, Абд аль-Мутталиб – в рай или ад? Ответ Мухаммеда, строившего свою общину на основе веры, а не на принципах кровного родства, мог быть только один – в ад, и Мухаммед дал этот ответ не колеблясь.
Публичное оскорбление чести хашимитов совершилось, сторонники поддержки Мухаммеда смогли лишний раз убедиться, что пророк единого Бога узы крови не ставит ни во что; для него язычники-родственники ничем не отличаются от язычников-неродственников.
Абу Лахаб без труда убедил хашимитов исключить Мухаммеда из клана, о чем торжественно возвестили у стен Каабы.
Мухаммед стал хали, человеком вне клана. Любое оскорбление, нанесенное ему, не считалось отныне оскорблением всех хашимитов, за любой причиненный ему ущерб клан в целом был не обязан и не вправе мстить. Даже долг кровной мести не распространялся автоматически на всех хашимитов. Впрочем, с кровной местью дело обстояло не так просто – эта обязанность лежала в первую очередь на ближайших родственниках, так что, когда Мухаммед превратился в хали, покушаться на его жизнь все-таки не рекомендовалось.
В том-то и проявлялся кризис языческого общества в Мекке, что священные законы уже не почитали, как в древности, – принадлежность к сильному клану не обеспечивала полную защиту всех интересов человека, а исключение из клана не означало совершенную беззащитность.
Обращение курайшитов с Мухаммедом после смерти Абу Талиба стало неслыханным – рассказывают, что хулиганствующие подростки с полного одобрения взрослых на глазах у всех бросали в него грязью и уличной пылью, когда он решался выходить из дома, а во дворе его дома соседи-язычники устроили помойку, заваливая нечистотами место, отведенное им для молитв. «Никогда курайшиты не обращались так со мной, пока был жив Абу Талиб»: часто с горечью повторял Мухаммед.
Ему срочно нужно было искать нового сильного покровителя.
Дело ислама в Мекке было окончательно проиграно, и оставаться в ней не имело смысла. Сложность заключалась в том, что бежать Мухаммеду было некуда. Впрочем, «бежать» – не то слово, покидать Мекку в одиночку Мухаммед не намеревался. Этого хотели враги-курайшиты, а не он. Мухаммед искал, куда выселиться из Мекки вместе со всей общиной мусульман, в любом случае – с большей частью верующих. Около ста семей мог увлечь Мухаммед за собой. Сто семей – это примерно сотня мужчин, преданных исламу, сто возможных воинов – сила немалая и опасная.
Внедриться с такой силой в кочевое
