уверовали в Него, а кто уверует в Господа своего, тот не боится обиды и безумства.
И среди нас есть предавшие себя Аллаху, и среди нас есть отступившие; а кто предал себя, те пошли прямым путем; а отступившие – они дрова для геенны”».
– Вот, Мы направили к тебе толпу из джиннов, чтобы они выслушали Коран. Когда же они явились к этому, они сказали: «Внимайте!» Когда было завершено, они обратились к своему народу с увещанием.
Они сказали: «О народ наш! Мы слышали книгу, ниспосланную после Мусы, подтверждающую истинность того, что было ниспослано до него; она ведет к истине и к прямому пути.
О народ наш! Отвечайте призывающему Аллаха и уверуйте в Него: он простит вам ваши грехи и защитит вас от наказания мучительного».
Жители Таифа осмеяли претензии Мухаммеда на пророческую миссию и с позором изгнали его. Но зато джинны, по милости Аллаха, пришли и поклонились ему, как великому пророку и посланнику. Помогли ему восстановить поколебленную веру в себя.
Теперь можно было возвращаться в Мекку не только с дурными вестями и пошатнувшейся репутацией. Воинство Иблиса, стойко сражавшееся на стороне язычников, дрогнуло. Пусть некоторые из джиннов продолжают прибавлять язычникам безумия, толкать их на путь заблуждения – лучшие из джиннов, достигающих неба, отвратились от Иблиса и прочно стали на сторону Аллаха, Мухаммеда и всех мусульман.
С этого момента отношение к джиннам, естественно, следовало изменить.
Несправедливо было бы одинаково относиться и к хорошим джиннам, искренне уверовавшим в Аллаха, и к плохим, служителям Иблиса.
Хорошие джинны, конечно, в человека не вселяются. Но обычай вселяться или воплощаться в животных сохраняют все джинны, и верные и неверные. И здесь-то нужно быть осторожным. Змею, заползшую в дом, учил якобы Мухаммед мусульман, не убивайте, не попросив ее сперва удалиться; если змея не поддается на уговоры, – значит, она либо неверный джинн, либо просто змея: и в том, и в другом случае ее нужно поскорее пристукнуть. Хороший же джинн послушается и сам уползет.
История с джиннами, уверовавшими в Мухаммеда, должна была поднять его престиж в глазах верующих или хотя бы сгладить неблагоприятное впечатление от омерзительного глумления сакифитов.
Однако на нечестивых язычников рассказ о джиннах никакого впечатления произвести не мог.
Возвращаться в Мекку было опасно.
Поэтому, достигнув города, Мухаммед в него не вошел, а, предупредив о своем возвращении надежных мусульман, укрылся на горе Хира.
Отсюда с помощью своих друзей он начал переговоры с влиятельными язычниками о покровительстве. Очевидно, положение мусульман было настолько скверным, что ни Омар, ни аль-Акрам, ни Абу Бакр не могли оказать Мухаммеду полноценной правовой защиты: большей частью они сами являлись клиентами язычников, а потому даже формально лишены были права кому-либо покровительствовать.
Получить покровительство для Мухаммеда оказалось делом непростым: самые благожелательно настроенные к нему язычники либо не могли, либо не отваживались официально провозгласить его своим клиентом. Наконец друзьям пророка удалось уговорить аль-Мутима, главу клана Науфал. Настроение в Мекке было настолько угрожающим, что, отправляясь к Каабе возвещать о покровительстве Мухаммеду, аль-Мутим вооружился сам и привел с собой всех своих сыновей и племянников в полном вооружении.
Так в качестве клиента, которому патрон-язычник великодушно разрешил продолжать проповедь ислама и поклоняться Аллаху, вернулся Мухаммед в родной город после неудачного визита в Таиф. Отношение курайшитов к нему еще более ухудшилось, и только часть бедноты продолжала ему симпатизировать.
Курайшиты торжествовали. Дела у язычников действительно шли как нельзя лучше. Распри между отдельными кланами в самой Мекке были преодолены, а потому и никаких шансов на успех у Мухаммеда и его сторонников не предвиделось. Мухаммед перестал быть опасным, за ним следовало лишь присматривать и не давать ему объединиться с каким-нибудь потенциальным врагом курайшитов вне города.
Радовали мекканских язычников и вести, приходившие с далекого севера. Поклонников единого Бога, ромеев, громили и там. В 614 году персидские войска заняли Иерусалим, а затем вторглись в Египет. Казалось, многовековой спор язычества и единобожия решается чуть ли не в глобальном масштабе, и решается в пользу язычества. О том, что и Византии, и Персии суждено погибнуть под ударами ислама, что самые важные события для этого региона происходят не на полях гигантских сражений, а здесь, в Мекке, никто, разумеется, не догадывался.
Для курайшитов победы языческой Персии являлись свидетельством превосходства язычества вообще над всеми разновидностями единобожия, в том числе и над исламом. Интересно, что и Мухаммед со своими сторонниками болезненно воспринимал известия о поражениях Византии, тоже видел в этом нечто унизительное для ислама и всемогущего Аллаха. Торжества язычества быть не могло, и Мухаммед получил в откровении предсказание самого Бога, что победы персов носят временный характер и ромеи в недалеком будущем разгромят язычников. Это предсказание, включенное в Коран, и через ряд лет подтвердившееся, показывает, что Мухаммед был неплохим политиком и трезво оценивал силы двух враждующих великих держав.
Всю вторую половину 619 года продолжались попытки Мухаммеда договориться о союзе и покровительстве с кочевыми племенами Центральной Аравии. Речь опять-таки шла не только о защите самого пророка – Мухаммед хотел, чтобы кочевники приняли к себе всю общину мусульман, взяли на себя обязательство сражаться против общих врагов и – если не все, то хотя бы шейхи – обратились в истинную веру, а стало быть, признали Мухаммеда пророком и посланником Аллаха со всем, что из этого следует.
Мухаммед обращался к племенам, кочевавшим сравнительно близко от Мекки, и к племенам, пришедшим далеко с севера и востока, – вся Аравия стала полем его дипломатической и проповеднической деятельности.
Кругозор Мухаммеда расширялся.
Язычники из племени Бану Амир и насара из племени Кинда и Калб, с которыми встречался Мухаммед, были для него в первую очередь арабами. И себя он уже осознавал не столько курайшитов, сколько арабом.
Как пророк, посланный увещевать арабов, а, может быть, уже и не только арабов, выступал Мухаммед перед кочевниками.
Отдельные принявшие ислам кочевники разносили весть об арабском пророке по всему полуострову, но договориться о союзе с каким-нибудь кочевым племенем Мухаммеду не удавалось. Кочевники были невосприимчивы к исламу.
Их больше интересовала, так сказать, практическая сторона вопроса: кому достанется власть, если удастся сокрушить врагов Мухаммеда? На это, по словам преданий, Мухаммед отвечал в том смысле, что власть – от Бога, и кому Бог пожелает, тому ее и вручит. Странно было бы, если бы Аллах пожелал отдать власть кому-либо, кроме своего пророка, – это кочевники хорошо понимали, и такая перспектива их совсем не устраивала.
В конце 619 года, через несколько месяцев после смерти Хадиджи,
