Читаем без скачивания Книга 1. Людомар из Чернолесья - Дмитрий Всатен

Кин вздохнул – даже и сейчас мысли его тяжелы и грустны.

– Иди к нам, Кин. Мы первые отметим твое восхождение, – позвали его со спины.

«Беззаботные дураки!» – неожиданно пришло в голову Хмурому, и он невольно смутился правдивости внутреннего возгласа.

Оридонец в последний раз окинул величественную панораму большого сплошь светло-каменного города, где даже дома бедняков были двухэтажными, и подошел к столу, за которым сидели воины.

Оба улыбались.

– Навалилось, да? – спросил Фазрагбар. Он почесывал свое внушительное брюшко и с обожанием смотрел на жареные ребрышки в густом бежевого цвета соусе. – А мне обрыдло! – признался он. При этом обожательское выражение его лица никуда не исчезло. – Хотя и не хочется более никуда отсюда. Устал я.

– Ориды отведают нашего вина? – подошел к ним согбенный служка-пасмас.

– Нет, пшел вон, – отмахнулся от него Фазрагбар и посмотрел на Кина: – Говори, интересно. Я люблю за едой послушать интересное. Приказываю тебе, как рагбар.

– О чем хочешь услышать, орид, – приложил ладони к лицу в знак почтения к вышестоящему по званию Кин.

– Обо всем. Бери вот, – Фаз придвинул к нему жаркое. – Как там во Владии? Не был там, не доводилось. В Красноземье пребывал все эти годы. Там и проще, и сложнее. Правда ли, что во Владии невозможно добыть огонь?

– Правда. У дикарей есть легенда, что древние колдуны – они их называют богами – наложили заклятье на Владию. Горели ее леса часто, от того и уберегают ее боги.

– Гхы!.. – поперхнулся Олк. – Большей глупости не слыхал. А что у них за боги?

– Поклоняются Владыке, а он у них во множестве лиц является на твердь. За всем следит.

– Один?

– Да.

– Как же это?! Даже жена моя, вот уж на что расторопная она у меня, да и она не углядит за всем, – Фаз подмигнул друзьям. Они поняли его и улыбнулись.

– Дикари верят, что Владыка этот… разорвал себя на части и с тех пор каждая часть его обратилась в бога и надзирает над чем-то своим.

Олк замахал всеми четырьмя руками: – Оставим это. Не хочу даже думать про такое. Дикари – на то они и есть! Угадывать движения их дикости. Не наше это… не наше!.. Расскажи, как устроена Владия?

– Погоди, Олкраг, – остановил его Фаз. – Сказать хочу. На ум пришло, что слышал где-то здесь, – он покрутил пальцем над своей головой, подразумевая слухи в Кругу Клинков, а после отер губы жирные от еды, – что беллеры погрузили Владию во мрак. Не знаю, отчего так, но слышал про это.

– Беллеры эти – они кто? – спросил Олк.

– Загорские колдуны, – ответил Фаз. – Как на карту Владии взглянешь, то Загорье будет сверху.

– Доувены, разве?

– Загорье – оно за доувенскими горами. Хотя, доувены может и есть беллеры. Не силен я в этих премудростях, – сознался рагбар.

– Беллеры служили владянам. Они от чернецов ведут свой род, – сказал Кин. Его собеседники внимательно слушали, продолжая уплетать еду в столь больших количествах, что у Кина невольно вырвалась отрыжка. – Доувены… гым… не беллеры они, хотя и прародители их.

– Покончим с этим, – хлопнул по столешнице Олк. – Интересное перескажи. Приходят вести о войне во Владии. Из-за чего сцепились дикари?

– Не знаем даже мы про то, но… – Кин вовремя прикусил язык. Не те это оридонцы, с которыми мог он говорить откровенно.

– Куда движемся мы с такими знаниями?! – вскипел вдруг Олк. – Мы никогда и ничего не знаем. Никогда ни к чему не готовы. Когда такое в Красноземье – оно понятно. Не дураки там против нас воюют, но во Владии. Кто такие владяне? Дикари, место которых у наших ног. Где они живут? Слыхал, что города их похожи более на поля изрытые норами. И эти грязные жуки, эти червяки имеют наглость нас обманывать?!

– Спокойнее, орид, спокойнее, – похлопал его по плечу Фазрагбар. – Хотя и горячишься ты, но я с тобой согласен. Какой прок нам в войсках во Владии, когда они не способны утихомирить этих немытых букашек? Ответь мне, Кин. Что проку нам в войсках там?

– Войска, – усмехнулся оридонец. – Когда б вы видели, что это за войска. – Он снова хмыкнул.

– Чего сказать хочешь? Говори же!

– Там даже и тысячи оридонцев нет. Все наши войска во Владии – салат из… дикарей, – перешел на местные определения Кин, – которые, чуть что, разбегаются во все стороны и не хотят воевать за нас. Им важнее набить свои животы требухой, запить ее вином и целый день валятся в грязных лужах вдоль крепостной стены.

Воины переглянулись. По их лицам было видно, что они поражены сообщенными им сведениями. Кин знал, что уже к вечеру его слова, густо сдобренные несказанными им подробностями и кучей вымыслов, пойдут гулять по Кругу Клинков, а после перемахнут через высокую стену академии и выльются благодатным для желающих чудес ушей потоком на улицы Оридана.

Друзья просидели за яствами до вечера, несколько раз сменив блюда и сами заведения. Всего яснее в свой первый день пребывания в Оридане Кин понял, что бывшие друзья больше никакие ему не друзья. Он вдруг отчетливо осознал, насколько далеки они теперь от него – эти погрязшие в городском болоте, в этом состоявшем из тщеславия, слухов и напускном благополучии болоте, где они были всего лишь слизняки. Они верили всему, что им говорили; они не удосуживались включить хотя бы частичку мозга, когда Кин говорил с ними о трагедиях оридонцев во Владии. К концу дня Кин невзлюбил их. Он невзлюбил Олка и Фаза потому, что они презирали его. Презирали и даже не сумели скрыть это. Их слова о том, что оридонцы во Владии полные бестолочи и неспособны даже биться, были невыносимы вдвойне еще и по причине того, что слышать такие слова от воинов, которые были таковыми только по чину, но уже много лет как не поднимали в руках ничего тяжелее трапезного ножа, – слышать это от них было оскорблением. Оскорблением лично для Кина; оскорблением памяти тех его товарищей, которые пали в битвах во Владии и за Владию.

Домой он вернулся поздно ночью.

– Ты пришел, муж мой, – поднялась ему навстречу Смана.

Завидев ее, Кин улыбнулся. Слава всем богам, которые существуют под этими небесами, что самое дорогое для него существо не изменилось ни капельки.

– Смана-Кин, ты ждала меня? – он подошел к ней и обнял.

Она обвила свои руки вокруг его шеи.

– Жаль, что у нас нет столько рук, как у вас, – промурлыкала она. – Я бы хотела чувствовать тебя не двумя, а четырьмя, шестью, десятью руками. – Смана прижалась к Кину и облегченно выдохнула. – С тобой пришли в дом радости, – она отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Как долго ты со мной, но еще находишь чему радоваться, – сказал он.

– Лишь считанные дни с тобою мы, муж мой, – она прильнула к нему. – Когда ты там, я не живу.

– И даже дети не отрывают тебя от мыслей обо мне? – Кину было приятно от ее слов и оттого потеплело на душе.

– Даже и они. Еще сильнее думать начинаю, когда на них смотрю. Уто-Кин так похож на тебя, заметил ли?

– Нет. Не похож. Уж вглядывался.

– Похож. Я знаю. Вот здесь, – она дотронулась до подбородка. – Все точно так же. А когда злится, то, как и ты смотрит, вот так и губы тянет вверх.

Они рассмеялись.

Да, страсть прошла. Она ушла бесследно, исчезла, испарилась. Кин думал, что далее, после нее уж ничего не будет, но пришло нечто новое и еще более прекрасное. Пришла любовь во всей ее красе. Пришло чувство, обрамленное заботой друг о друге, покоящееся на уважении, ласке и теплоте.

– Завтра придет мальчик-чтец, – проговорила Смана. – Готовься ко сну. Я сделала тебе горячую воду. Омойся.

– Ты помнишь, – улыбнулся оридонец, но умолк, ибо лицо жены поморщилось.

– Морщинка, – прошептала она, проводя теплым тонким пальцем промеж его бровей. – А вот еще одна, – и ее палец скользнул по переносице. – И этих тоже не было, – горестно вздохнула она, ведя рукой по глубоким морщинам от носа к кончикам губ. На глазах ее появились слезы.

– Смана-Кин, – он мягко притянул ее к себе, – ты не должна этого делать.

– Не буду, – глухо проговорила она с его груди. – Но всякий раз, как я представлю, что с тобою было, и от чего проявилися они… морщины… мне страшно… сразу страшно и больно за тебя.

Он обнял ее и оба надолго замолчали.

***

В темном коридоре, предварявшим дом каждого оридонца, послышались тяжелые, но стремительные шаги.

– … Совет повелел услужить желанию Конклава и переложить сию сумму в казну Конклава. Хузвур-абола повелел все перечисленные дебы… – говорил мальчик-чтец городских новостей, которого наняла Смана, ибо у каждого уважающего себя оридонца должен был быть свой утренний чтец.

Семейство Кин было не из бедных, а потому нанимало только утренних чтецов. Семейства победнее нанимали дневных, а уж совсем бедные – вечерних и ночных чтецов. Как правило, чтецами служили мальчики-пасмасы или холкуны, коих привезли в Оридонию исключительно для этих целей. Они служили своим господам за еду и приносили неплохую прибыль.