Читаем без скачивания Книга 1. Людомар из Чернолесья - Дмитрий Всатен

– Хузвур-абола, Хузвур-абола, как надоел мне этот самомнящий старикашка! – прогремело под сводами родового дома Кина с такой силой, что хозяева вздрогнули.

Кин с удивлением посмотрел на бесцеремонно вторгшегося в его дом воина. Его возмущенный взгляд остановился на пасмасе-дворецком, который стоял подле воина, удерживаемый им за шиворот, и всеми мышцами своего лица пытался передать, что не виноват.

– Чего уставился, не узнал ли? – рявкнул воин.

Тут только глаза Кина стали смягчаться, и он улыбнулся.

– Бодрагбар, – проговорил он, поднимаясь и раскрывая объятия вошедшему.

Они долго мутузили друг друга и давили в объятиях. Смана счастливо смотрела на эту сцену. Сколько лет она не видела двух лучших друзей в объятиях друг друга.

– Иди, иди, – движением руки прогнала она чтеца и поднялась: – Бод, почему не предупредил меня, что придешь? Я приготовилась бы.

– Раньше не предупреждал, чего же сейчас… охо!.. начинать. Силен! Силен еще ты, Кин. Не все силы из тебя девки владянские высосали. Прости, Смана. Не подумал я.

– Не обижаюсь. Помню, какой ты. Да и не было ничего у Кина во Владии. Знаю про то.

– Чего же так!? Мы в Оридане веселимся и пробуем все, что можно.

– Когда бы ты увидел тамошних девок, – хохоча, проговорил Кин, – ты бы отказался пробовать.

– Суховаты? Маловаты?

– А еще грязноваты и туповаты, – добавила Смана. Она улыбалась.

– Ну, к грязям нам не привыкать, а вот за тупость… ох! Опять сдавил. Не дави так, рану разорвешь.

– Чего же не сказал! – тут же бросил его Кин.

– Чего ж теперь, на каждом углу о том орать. Не млад я для этого. Да и эта рана не такая, о которой визжать можно! Кабы в бою получить, а то напоролся в переулке на угрюмого орида.

– Принести ли чего тебе, Бод.

– Вина бы мне какого…

– Сейчас принесу.

– Ну, говори! – ущипнул Кина Бод, когда жена вышла. – Правду говори!

– Хороши!

– Охо-хо-хо! Я так и знал. Но ладно. Чего еще сказать есть мне?

– Война, а больше ничего не скажешь.

– То просто и ничего необычного. Везде война, – отмахнулся Бодрагбар. – Но я не только за этим пришел, – прошептал он быстро и серьезно. – Зовут тебя…

– Вина, – вошла Смана, – и мяса – все, что достойно орида! – Она поставила большое блюдо, доверху наполненное мясом, а пасмас принес кувшин вина.

– Почему ты позволяешь хозяйке носить подносы? – Бодрагбар угрожающе вперился в старика-пасмаса. Тот съежился и задрожал:

– Она, привысокий, она…

– Не пугай его, Бод. Я сама такое завела здесь. Мне в радость кормить своих гостей. Что до Паки, то он стар уже, и мне его жаль. Он верно служит нам много лет и я не хочу, чтобы последние дни его проходили в тягости, – сказала Смана. Она протянула руку и нежно погладила Паки по голове.

– Никогда вас не понимал и не пойму, – указательный палец Бода переместился от жены Кина к нему самому. – Достойны друг друга. Один другого престраннее вы.

Кин улыбнулся его словам и снова с наслаждением опустился в мягкое кресло.

– Сколько ты еще проваляешься дома? – подступил к нему Бод.

– Сегодня Кодрагбар-диг призовет меня к себе. Олк сказал мне, что орид Кодрагбар ноне Хранитель Чинов и Наград и поздравил меня.

Бод вскинул брови и промолчал. Кин внимательно посмотрел на него. Не могло быть, что на такую фразу Бод отмолчался. Он обязательно должен был что-то сказать. К тому же, во фразе промелькнуло имя Олка, к которому у Бода был особый счет. Кин улыбнулся уголком рта: едва приехал домой, как в памяти всплыли былая дружбы и былые обиды. Им уже много-много лет, а память освежевывает воспоминания, как мясник потроха давно убиенной скотины.

– Расскажи нам, нашел ли ты ту, которая скрашивает твои ночи; ту, которая заботится о тебе и думает о тебе, когда ты не с ней, – заполнила паузу Смана.

Бод фыркнул с тем особым рыком, который отличал только его фырканье:

– Я плачу о том времени, когда родились вы, ты и Кин, я плачу, что не был рожден вместе с вами. Тогда еще существовали те, о ком ты мне постоянно напоминаешь. Но не сейчас.

Смана заулыбалась. Обычно после этой фразы Бод добавлял, что, если бы он родился тогда, то отбил бы ее у Кина и связал с ней свою жизнь. Но Бод промолчал.

– Мне пора идти, – поднялся Кин. – Подожди меня. Я скоро. Владия приучила меня быстро собираться и иметь то малое, что нужно воину.

Через короткое время он вернулся, и они вдвоем вышли на улицу, мощенную красно-синим камнем.

– Что ты утаил от меня при Смане? – спросил его спокойно Кин.

– Было заметно?

– Не для нее, для меня. Говори.

– Гимрагбар прислал меня к тебе. Дурные вести дошли к нему из Владии. Саарары разбиты в Холкунии. Отряд, посланный к Холведской гряде, бесследно исчез. Это он и просил передать. От себя хочу тебе сказать, что Кодрагбар-диг и впрямь дарует тебе «рагбар», но ты получишь не ронг, а пять ону и несколько энтору из дикарей.

Кин невольно замедлил шаг, а после и вовсе остановился. Полторы тысячи оридонских воинов да еще несколько шестисотголовых отрядов владян или красноземцев были тем даром, который мог зарубцевать шрамы на его сердце от многих лет унижений, которым его подвергал Цуррагбар. Но Кину слишком много лет, и он очень многое повидал и понял, чтобы не осознавать простую истину: когда много дают – многое и просят. И это в лучшем случае, потому как обычно в жизни получается хуже: немного дают, но очень многое просят. Что же могут попросить у него за такие щедрые дары?

Оридонец снова двинулся вперед, но шаги его уже не были прямыми и сильными. Было заметно, что все силы его ушли в голову.

– Исполни мою просьбу, – решился наконец Бод. Он даже покраснел, когда произносил эти слова.

– Говори, коли в силах я буду, то выполню.

– Прими меня к себе, – выдохнул Бод. – Прими, иначе ничего хорошего я не сделаю этому городу и империи. Зажат я здесь и некуда выйти мне отсюда. Ежели ты меня примешь, то относись, как к младшему по званию – на том порешим, чтобы не было…

– Хорошо. Но ты знаешь, что я не в силах изменить кое-что, – Кин повернул голову и посмотрел в глаза Бода.

– Я решусь, – сказал тот и заскрежетал зубами.

– Решись и иди со мной.

Чувства и мысли Кина были приведены в расстройство словами Бодрагбара. Размышления о том, что же ему предстоит свершить с войском, которое даст ему империя и сможет ли он выполнить это неизвестное, но заведомо сложное задание, мешались в его голове с саркастическими вспышками воспоминаний из прошлого о том, что Бод, несмотря на всю свою мужественность и злобу, никак не мог выбраться из Оридонии из-за своей матери, которая всякий раз умирала, едва он решался выехать за стены столицы.

– Разрешишь мне удалиться? – голос друга вывел Кина из самосозерцания. Они остановились у заднего входа в дом Кина. Врата его были распахнуты и два биггиса послушно стояли, удерживаемые служками-пасмасами, ожидая своих сидоков.

Биггисы были похожи на бегемотов, только морды их были намного меньше. Как правило, это были упитанные животные, спина которых покрывалась пышными накидками или оридонским седлом. Оридонцы передвигались на биггисах исключительно в городах и недалеко в пригороды. Лапки животных были слишком нежны для того, чтобы долгое время идти не по мостовой. Биггисы отличались чрезвычайной чистоплотностью и мягкостью движений. Удивительно было, как эти бочонки умудрялись двигаться с грациозностью кошки. Мягкость движений, в первую очередь, прельщала оридонцев. Они ехали на биггисах без тряски и могли даже спать, слегка покачиваясь на их спинах.

Для Кина все это было в прошлом. После службы во Владии он мог спать даже на скачущем галопом кеорхе или на идущей рысью саарарской лошади, и даже на груххе, несущемся в бой. В который раз Кин признался себе, насколько мягкотелым был до отплытия во Владию.

Слуга с поклоном передал ему биггиса и Кин взгромоздился на него всей своей тушей. Какой же маленький зверок, подивился он своим первым за многие годы ощущениям.

Железный чертог, где располагались военные казармы ориданского гарнизона, находился в другом конце города. Кин узнал об этом, когда приехал на прежнее место чертога и обнаружил там богато устроенные дома высшей знати. Когда же ему указали, куда ехать, он в который раз подумал, что 12 лет вне Оридана – это слишком много.

С удивлением он взирал на жизнь родного города, которая изменилась до неузнаваемости. Везде и всюду перед его глазами шнырями пасмасы, холкуны, мумы и даже несколько тааколов промелькнули между ног ходящих. Оридонцы все как один восседали на биггисах, изредка отвешивая оплеухи зазевавшимся слугам и рабам. Было довольно много краснокожих существ, походивших на реотвов, от которых их отличали очень грубые черты лица, какими бы формами они не выражались. Длинные волосы, заплетенные в косы или стянутые в хвосты, лоснились под лучами солнца, не то от масла, не то от грязи. Куча всевозможных животных и новых запахов вливалась в ноздри Кина со всех сторон.