вообще бросается на сетку. Бешено долбит по ней руками, и его оттаскивают обратно. Возле ринга начинается своя потасовка, а Тим будто бы не здесь. Он никак не реагирует на происходящее. И бровью не ведёт. Прищуренными глазами он готов разорвать этого парня в красных бинтах, который, в отличие от Тимура, на мгновение отвлекается на драку у ринга.
Секунда, и Горин уже наносит удары по голове и торсу. Парень пропускает несколько взмахов кулаков Тимура, но быстро подключается. Он отвечает ему тем же. Чёткими ударами по животу Тима.
А у меня подкашиваются ноги и сжимаются лёгкие. Бьют Горина, но ощущение, что это я ловлю каждый взмах кулака. Я буквально прилипаю к холодной стене, опершись о её шершавую поверхность руками.
Наблюдаю за тем, что происходит на ринге, боясь моргнуть. Тимур и его соперник сцепились за этой жуткой сеткой. И это далеко не тот красивый и эстетичный бой, который можно увидеть в фильмах. Это драка. Жестокая. Дикая. Омерзительная.
Вижу, как остервенело дарят удары по чужой голове руки со знакомыми узорами татуировок. Вижу, как чужие кулаки, обмотанные красными бинтами, врезаются в рёбра Тимура.
Крики толпы вокруг сливаются с моим пульсом, гудящим в висках. Все звуки превращаются у меня в голове в жуткий, парализующий шум.
Сердце готово вырваться из груди, но заворожённо всё смотрю и смотрю, как Тимур с каждым своим движением и полученным ударом превращается во что-то дикое и неуправляемое...
Он отталкивает от себя противника и сразу же бьёт ему в грудь ногой. Валит на пол и снова наносит удар…
Глаза Тима горят. На лице оскал. Да, Тимур именно скалится, как зверь, обнажая зубы.
Страшно и одновременно невозможно смотреть на него такого. Мне видна вся его злость и ненависть. В каждой каменной мышце, каждом отточенном движении. Я чувствую это через расстояние между нами. И понимаю то, о чём он мне сказал сегодня в машине по пути сюда:«Для меня это просто способ ощутить свободу».
Но неожиданно Тимур пропадает из моего поля зрения. Я больше не вижу сильных, жилистых рук и широкоплечего торса. Испуганно задерживаю дыхание. И потом с ужасом понимаю: Тим теперь сам лежит на лопатках, а его соперник уже вовсю впечатывает кулаки ему в живот и рёбра.
Это всего за секунду! За одну чёртову секунду всё изменилось.
Тимур лежит на полу и получает снова и снова размашистые удары.
У меня леденеет душа.
Тим ставит перед собой блок руками, закрывая лицо. Его тело напряжено и сжато, как пружина. А тот парень всё бьёт и бьёт Тима. Зверски и отчаянно. Народ у ринга гудит.
И страх топит меня уже с головой. Она кружится, и ноги мои слабеют. Я не могу на это смотреть. Я себя действительно переоценила. Не готова вот так стоять и наблюдать, как Тимур дерётся. Как его бьют…
И опять мои внутренности стискивает тошнотворный спазм. Я зажмуриваюсь и медленно отодвигаюсь от щели между плитами.
Дышу, хватая ртом спёртый воздух. Сползаю по холодной стене к полу. Сажусь на корточки и слышу монотонно-тяжёлое уханье толпы!
Прикладываю к ушам ладони и нарушаю главный запрет Тимура: не снимать с головы капюшон. Но он сам сползает с макушки, а я не могу оторвать ладони от ушей, чтобы натянуть его обратно.
Я не хочу слышать того, что происходит там, за этой проклятой чёрной стеной.
Глаза наполняются слезами, готовыми заскользить по моим щекам. Внутри всё слиплось от страха и тошноты.
А за стеной уже стоит адский вой.
— Ну сучёныш. Молодец, — слышу голос Пахома через доносящиеся крики толпы.
Я поднимаю голову и открываю глаза. Он снова стоит рядом со мной в этом узком коридорчике и пускает сизый дым. И улыбается во весь кривозубый рот.
— Чего сидишь? Ты глянь, как раскулачил твой звездюк по рингу того чувака.
— Раскулачил? — боязливо переспрашиваю я.
— Ага. Я ж сказал — не ссы. Тимур выиграл. Готовься сегодня поздравлять своего героя, — Пахом подмигивает мне и заодно показывает языком и щекой пошлый жест, обозначающий минет.
Я замираю, сидя на корточках. Даже пропускаю мимо ушей и глаз похабные намёки Пахома, потому что мне важна другая фраза. Цепляюсь за неё как за спасательный круг.
Тимур выиграл.
— Правда? — смотрю на шрамированое лицо амбала во все глаза.
Ушам поверить сложно. Я ведь всего пару минут назад видела Тима, лежащего на полу.
— А ты что не слышишь, как ликуют те, кто на него ставил? — Пахом делает очередную затяжку.
Из моих лёгких вырывается опустошающий выдох. Дрожащими руками опять натягиваю капюшон толстовки на голову, глотая непрошеные слёзы. Прикладываюсь лбом к коленям. Боже! Тимур выиграл. И мне уже неважно, как он это сделал.
Главное, я не увижу его бездыханное тело посреди ринга. Губы сами тянутся в улыбку.
— Жди его. Сейчас явится, — говорит Пахом.
Я послушно поднимаюсь на слабых ногах, а амбал смотрит на меня, выпуская дым изо рта. Тушит сигарету о стену и с ухмылкой наблюдает за тем, как я с глупой улыбкой и слезами на глазах скрываюсь в его каморке.
***
Тим возвращается туда не сразу. Я жду его, безостановочно меряя шагами тесную комнатку Пахома. Не знаю, сколько проходит времени — мне кажется, что какая-то проклятая вечность, прежде чем Тимур появляется в дверях.
Я замираю посреди каморки. А он стоит напротив. Уже в одних джинсах и кроссовках. Через голое плечо переброшено чёрное худи, а в правой руке крепко зажаты ручки спортивной сумки.
Взгляд Тима замученный. На бледном лице запёкшиеся следы крови, да и на обнажённом, блестящем от пота торсе тоже.
— Ты… — шепчу ошарашенно, панически скользя взглядом по напряжённым мышцам Тима. — Мамочки…
Моё воображение рисовало страшные картинки. Вплоть до того, что Тим будет вползать сюда в прямом смысле этого слова. Но он выглядит гораздо лучше, чем я представляла. Правда, я всё равно замечаю парочку уже появившихся гематом, от вида которых становится не по себе.
— Кровь не вся моя, если что, — успокаивающе произносит он.
Легче ли мне от этого? Нет. Пульс всё так же скачет по венам.
— Ты как?
— Готов принимать поздравления, — самодовольно заявляет Тим, бросив на диван сумку, которая уже явно потяжелела. Стягивает с плеча худи и надевает его. Прямо на голое и грязное тело.
Я, наблюдая, как исчезают под чёрной тканью синяки, только и могу выдавить из
