глазами на кровати.
— Сядь, — приказываю ему и сама усаживаюсь рядом.
Тим приоткрывает один глаз.
— Зачем это? — спрашивает с недовольной физиономией.
— Вытрись хотя бы, — протягиваю ему мокрое полотенце.
— Ань… Отстань, а? — Тимур стонет и кривится.
Тяжело вздыхаю, у меня не остаётся другого выбора. Я уверенно касаюсь влажным полотенцем первого попавшегося на глаза мазка запёкшейся крови. Прикладываю его к правому татуированному предплечью.
— Холодное же, — Тим тут же дёргается, недовольно шипит, но, аллилуйя, нехотя принимает сидячее положение.
— Горячей воды не было в кране, — бурчу я в ответ.
Но стоит только багрово-красным разводам появиться на белом полотенце, как моя нелюбовь к виду крови — особенно чужой — даёт о себе знать.
Дурнота уже ползёт по горлу, а сердце ощутимо тормозится в груди, и очень знакомо слабеет тело.
Я закусываю нижнюю губу до боли. Только вот организму не прикажешь. Меня сейчас может стошнить, если я не пересилю саму себя и не перетреплю. Я так сильно стискиваю челюсть, что слышу скрежет зубов в ушах.
И Тимур всё замечает.
— От меня, наверное, несёт? — неожиданно смущённо сипит он.
— Нет. У меня… — проглатываю мерзкий ком в горле. — Мне может стать плохо от вида крови или ран. Я… — виновато поднимаю глаза на лицо Тима, — не могу. Попробуешь сам?
Не говоря ни слова, он кивает и забирает у меня полотенце, а я тут же подрываюсь с кровати. Отхожу к окну и продыхиваю дурноту, а саму накрывает стыд. Вызвалась помочь, называется.
— Всё. Больше я не такой грязный. Но ты посмотри, я нормально хоть пластырь прилепил? — слышу просьбу у себя за спиной.
Я нерешительно оборачиваюсь. Тимур всё ещё сидит на том же месте, только на нём теперь действительно почти нет следов драки. В тёплом полумраке мне видны лишь несколько синяков на рёбрах. Но зато есть криво приклеенный пластырь чуть выше скулы. Это выглядит комично и вызывает у меня улыбку.
— Надо переклеить, — говорю тихо.
Я снова присаживаюсь к Тиму на кровать. Тянусь пальцами к лейкопластырю и осторожно поправляю его край на скуле. А моей ладони касается горячее дыхание Тимура.
И, видимо, в этот момент, меня догоняет мой адреналин.
Он должен был сработать ещё когда я смотрела, как Тимур дерётся и как бьют его самого. Но именно сейчас в вены происходит бешеный выброс жара. И по рукам уже идёт дрожь. Трясущимися пальцами я касаюсь скулы Тима. А потом провожу подушечками пальцев по щеке вниз. Я не знаю и не понимаю, что сейчас творю. У меня так горит в груди. Сильно. Бешено.
Кажется, я с ума сойду, если не прикоснусь к чёрным линиям татуировки на шее Тима. И я касаюсь её. Обвожу одну из букв и будто оголённых проводов касаюсь. Меня колотит. А Тим нервно сглатывает. Его кадык резко дёргается.
Я не отвожу глаз от своих пальцев, которые замерли на напряжённой шее. Понимаю, чувствую, что делаю что-то запретное для себя. Мне дико непривычно ощущать, как горячо внизу моего живота.
От Тима пахнет потом и терпкостью дезодоранта. А я хочу дышать и дышать им.
В мою голову вдруг ударяет очень понятное осознание. Я вру маме, не могу найти себе места и сбегаю ночью из дома, наплевав на все запреты, всего лишь потому, что влюблена.
Я влюблена в Тимура.
Эта мысль такая простая и в то же время невероятно страшная для меня. В груди немеет. Там всё сдавлено моим сердцем, которому тесно от чувств.
Я слышу неровное дыхание Тима, ощущаю бешеный пульс на его шее у себя под пальцами. И я решаюсь поднять взгляд.
Глаза Тимура напротив оказываются непривычно тёмными и пугающими. Но я позволяю себе просто взять и утонуть в их глубине.Я ведь влюблена.
Подаюсь вперёд, но вот Тим не двигается. Его взгляд затуманивается и хаотично скользит по моему лицу. Дотрагиваюсь до губ Тимура подушечками пальцев. Они горячие и шершавые. Не могу отвести от них взгляд.
Тим вдруг очень осторожно двигает губами. Слегка приоткрывает их, оставляя на моих пальцах своё горячее дыхание и поцелуй. Мою голову ведёт окончательно. Ток расходится по телу. Я не дышу. И Тим, кажется, тоже…
В последнюю секунду понимаю, что буду об этом жалеть. Но всё равно закрываю глаза и сама себя толкаю в пропасть.
Я касаюсь приоткрытых губ Тимура осторожным, почти невесомым поцелуем.
Глава 36
Глава 36
Что там говорят про бабочек в животе? Что это всё сиропный бред из любовных романов?
Но внутри меня сейчас действительно будто бы вспорхнул их целый рой. В животе разливаются тёплые спазмы. Губы Тима мягкие, а ещё приятно шершавые. На своих же губах я ощущаю нежное покалывание.
Мир вокруг меня кружится. Сердце готово разлететься от трепета, что сейчас переполняет мою грудь.
Только это длится всего мгновение. Несколько секунд. Всего на несколько секунд моё сердце становится будто бы из сахарной ваты. Я чувствую его лёгкость и сладость, которую оно пускает мне по венам.Я ведь целую того, в кого безумно влюблена.
А потом все мои сахарные чувства превращаются в липкую жижу из правды...
Мои губы всё ещё касаются губ Тимура, но так и не получили ответ. Его губы, такие тёплые, не двигаются.
Теперь мой мир трещит по швам. И этот треск отрезвляет.
Я отшатываюсь от Тимура и с силой сжимаю свои губы. Судорожно втягиваю носом воздух и Тим делает то же самое. Вся прелесть и теплота полумрака вокруг нас рассеивается. Я снова оказываюсь в холодном номере дешёвой гостиницы, где на полу перед нами лежит грязное, окровавленное полотенце.
— Прости, — хриплю, словно заядлая курильщица.
От волнения голос садится до неузнаваемости. Отворачиваюсь и страшусь хоть мельком взглянуть на Тимура. Это ведь будет больно.
— Аня… — тихо зовёт меня он.
А я вдруг всё понимаю. Всё осознаю, что только что натворила.Я ошиблась. Так жестоко и глупо. И лёгкие прокалывает осколками моей разлетевшейся вдребезги хрустальной наивности. Хотя нет. Это просто тупость.
— Я… — Подскакиваю с кровати. Слёзы уже одна за одной слетают по щекам. — Боже… — Быстро вытираю их дрожащими пальцами.
— Ничего такого не случилось, — в голосе Тимура каменное спокойствие.
