Эдмунд.
- Разумеется, милый – в тон ему ответила, понимая, что была через-чур откровенна, и совершенно ни к чему говорить потенциальному убийце о хаосе и панике в его душе – Тем более что это же всего лишь ваша фантазия? Вымысел?
Он посмотрел на меня очень внимательно, но ответил совершенно не о том, о чем я спрашивала.
- Мне очень приятно, что вы все же пришли на мою выставку. Посмотрите остальные мои работы? Буду рад, если вы потом поделитесь впечатлением, сьера Вантервиль. Ну и вы, разумеется, сьер Абберлайн. Хотя если вы видите двери, стул, кровать и ламели - то ваше мнение мне не очень интересно.
- Рид-Абберлайн. У меня двойная фамилия – всё с той же улыбкой до ушей съязвил Эдмунд.
- Разумеется – поклонился Уолтер Сикерт и отошел к следующим посетителям выставки, поток которых не уменьшался.
- Ты чего? – шикнула я, на него переходя к следующей картине.
Улыбка с его губ слетела, как только мы отошли от художника.
- А ты? Зачем ты полезла в его душу и потопталась там?
- Я этого не делала – зашипела я.
- Нет, именно это ты и сделала, а я просто попытался перетянуть его интерес на меня. Но видимо все равно не удалось. Но еще и напомнить что я – Рид. Пусть несколько раз подумает, прежде чем что-то предпринять. Умеешь ты Кора ненависть пробуждать. Теперь он тебя еще больше возненавидит.
- Я не пробуждаю ненависть – снова зашипела я.
- Нет, именно это ты и делаешь. Ты сильная и цельная личность. Именно такие личности способны пробудить большую любовь и огромную ненависть. Так что все закономерно. Идем. На нас и так оглядываются – и он потащил меня к следующей картине.
- Это что? – снова с ужасом спросила я.
- Это называется «Крошка Дот Хетерингтон в Старом Бедфорде» - ответил мне Эдмунд мрачно.
- Это же мрачный и рабочий квартал? Он неблагополучный и не безопасный. Не такой, конечно, как Айтчепл, но всё же. Это что мюзик-холл? – с ужасом прошептала я.
- Да, Кора.
- Но это же ребенок? Ей же не больше девяти лет?
- Нет, скорей всего она уже достигла возраста согласия. А он у нас как ты помнишь с тринадцати. И Виктор вот только сейчас поднял вопрос до повышения его до пятнадцати. И потом «Крошка» может всего лишь означать ее рост, а совсем не возраст. Я не исключаю и этот вариант.
- Ужас какой. Она что тоже…
- Кора, успокойся.
- Я убью его. Я его просто уничтожу – продолжала шипеть я.
- А он-то тут при чем? Кора, он всего лишь художник – встряхнул меня Эдмунд.
- Да, ты прав – и прислонилась к его плечу лбом.
- Встряхнись.
Я перевела взгляд на картину.
- Что она делает? – спросила я.
- Она поет песню. Песня называется: «Мальчик, которого я люблю, находится на галерке». И указывает на галерку, где самые дешевые места и сидят в основном бедняки в котелках. А вот более состоятельные люди в цилиндрах обитают в партере. Ты ее наверняка слышала.
И он напел довольно приятным тенором:
Если бы я была герцогиней и имела бы много денег,
я бы отдала их мальчику, который собирается на мне жениться.
Но у меня нет ни гроша, так что будем жить любовью и поцелуями,
и будем счастливы, как птицы на дереве.
Мальчик, которого я люблю, находится на галерее,
Мальчик, которого я люблю, смотрит сейчас на меня,
Вот он, видишь, платком машет,
Веселая, как малиновка, поющая на дереве.
- Да, я помню. Она с откровенным сексуальным подтекстом и все это в исполнении маленькой девочки?
- Кора, проститутками становятся в четырнадцать. Это особый писк, вот такое сочетание невинности и разврата – ответил он мне.
- Это зеркала?
- Да. В таких вот дешевый бордел… хм… салунах… мюзик-холлах как правило очень не много места. И поэтому с помощью зеркал пытаются несколько расширить пространство. Но вот тут на картине – они придают слегка зловещий оттенок. Но в то же время дают глубину и философский подтекст. Отражение, Кора. Это все отражение. Отойди немного от той ярости, что тебя душит и от маленькой девочки на сцене салуна и подумай об этом.
- Это не салун, это мюзик-холл – упрямо покачала я головой.
- Ну, произошли то они от салунов и пабов? Может быть, в будущем они и превратятся в полноценный театр, но пока, увы, этого не произошло. И в нем вполне допускается выступление вот таких маленьких артисток – пожал Эдмунд плечами – И он это и изобразил.
- Малолетняя проституция его выходит, занимает? – зло спросила я.
- Ну… да. Он часто там бывает, я выяснял. И потом ты преувеличиваешь. Далеко не все заканчивают вот так. Бывают и хорошие истории. Вот помнишь четырнадцатилетнюю Мери Ллойд? Она дебютировала несколько лет назад? Она стала профессиональной певицей. У нее гастроли, в том числе и на континенте. Её характерной особенностью считаются ужимки и кокетство, и заигрывание с публикой. Это завораживает и привлекает.
Не дождавшись от меня отклика, он продолжил:
- И потом он такой не один. Почти все балерины у Эдгара Дега…
- Замолчи – простонала я.
Он обнял меня за талию и снова развернул к картине.
- Посмотри на контраст белой фигурки и мрачного, темного зрительного зала. Девочка сама чистота и невинность и все это будет безжалостно растоптано вот этой грубой тьмой. Он и в самом деле талантлив. Очень. Хотя я и понимаю наших критиков, которые обвиняют его в уродстве и вульгарности.
- Идем дальше – прошипела я.
Мы подошли к следующей картине.
- Это та самая галерка, к которой обращается девочка. Им всем очень льстит, что она про них поет, и каждый воображает, что она обращается именно к ним – прокомментировал Эдмунд.
Мы прошли дальше. Было еще несколько картин показывающих за кулисье мюзик-холлов. Я поняла, что он и в самом деле часто там бывает и хорошо это прочувствовал.
А еще я поняла, что он уделял много вниманию зеркалам и их отражению.
Он смешивает зрительный зал и актрис.
А еще и то, что все его картины можно поделить, разрезать.
Вот как здесь на картине «Мюзик-холл, или Правая часть кулис в зеркале слева» отдельно
