ферма северных оленей, – Михо указала в сторону стада животных. Так то были олени! – На Рождество наши здания и станцию декорируют в скандинавском стиле, а жители переодеваются в Санта-Клаусов, тащат за собой сани и развлекают туристов. Поэтому она и рисовала такие картинки и сочиняла такие истории.
– Талантливая девушка!
– Да, талантливая. Слегка странная, правда…
– Странная? – переспросил Митараи, а Михо снова горько усмехнулась. – И что же в ней было странного?
– Она говорила, что не очень-то любит мужчин…
– Такако-сан ведь собиралась стать медсестрой…
– Да, Михо говорила об этом еще в детстве. Возможно, потому, что ее отца и старшего брата то и дело поколачивали в драках. Она считала, что для женщины лучше профессии не найти. Но тот случай с воровством стал поворотной точкой… После него она изменилась.
– Возможно, посчитала, что без денег в мире ничего не выйдет.
– Да… – кивнула Михо, вперив взгляд в белую пену на реке.
– Расскажите о вашей встрече в восемьдесят четвертом году. Что она вам сказала вначале?
– Это был наш первый за долгое время разговор. Тогда я еще не была замужем, но мы с будущим мужем уже были помолвлены и часто приходили сюда гулять. Поэтому здесь мы и встретились с ней.
– Зачем она вернулась?
– Сказала, что приехала за отцом. Она боялась оставлять его здесь одного и решила перевезти его к себе в Камакуру. «А как же ваш дом здесь? Он будет пустовать?» – поинтересовалась я. Я ведь знала, что мать Такако скончалась много лет назад. «Да. Вряд ли его кто-то купит», – ответила она.
– Вам доводилось ходить домой к Такако в гости в средней или старшей школе?
– Конечно. Летом туда можно добраться на велосипеде, а зимой приходится идти пешком. По пути нужно перебраться через перевал, поэтому в детстве мама давала мне с собой колокольчик. Говорила, туда могут выходить медведи.
– Да, в отдаленных местах они бывают. А как она описывала свою жизнь в Токио? Какой работой она занималась?
– Она хотела стать медсестрой, но бросила эту затею. Сказала, что, возможно, выйдет замуж. На вопрос, кто ее жених, она ответила, что он известный человек и его имя мне точно знакомо. Я сгорала от любопытства, но Такако пообещала назвать его, как примет окончательное решение. С тех пор никаких вестей от нее не было. Я думала, вдруг она мне наврала… В день моей свадьбы от нее раньше всех пришли поздравительная телеграмма и деньги в подарок. И все. Позже я отправила письмо по адресу в Камакуре, но оно вернулось. Я беспокоилась за нее. Прошло уже восемь лет… Все это время я думала, что Такако так замуж и не вышла.
Митараи беседовал с Михо, словно продавец, собирающийся всучить покупателю автомобиль последней модели. Пока она говорила, Митараи задумчиво держался за лоб. Со стороны казалось, будто он обдумывает, как бы аккуратно заговорить об автомобиле.
– А Такако тогда не упоминала дом в Камакураяме или многоэтажный дом на мысе Инамурагасаки? – спросил Митараи, подняв голову.
Ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она перебирала воспоминания. А затем она покачала головой:
– Нет, ничего такого.
– А про отца она что-нибудь рассказывала?
Она снова перевела взгляд вдаль.
– Нет.
– И про мужчину, за которого собиралась замуж?
– Нет. Она не сказала совершенно ничего.
– Про то, что ее отца устроят на ту работу?
– Это произошло уже несколько лет тому назад. Я хорошо запомнила, что о себе она ни словом не обмолвилась.
– А про гермафродита она ничего не говорила? – в разговор вмешался Фудзитани, стоявший позади.
– Герма… что?
– Ну это человек, имеющий и мужские и женские признаки.
– Нет. Ничего.
В этот момент мне отчего-то показалось, что Михо Фунаэ стало некомфортно.
– Ясно… – сказал Митараи. Он явно ожидал вытянуть из нее больше информации и выглядел довольно разочарованным.
– Что ж, у меня скоро возвращается ребенок из школы, так что если позволите… – Михо медленно двинулась в сторону дома. Митараи последовал за ней.
– Итак, вы встретились с ней лишь раз, в восемьдесят четвертом. С тех пор у вас не было возможности увидеться с ней?
– Да, ни разу с тех пор.
– А по телефону вы не говорили?
– Нет.
– А не показалось вам в восемьдесят четвертом, что она изменилась еще больше? Может быть, она необычно вела себя или разговаривала?
– Не припомню чего-то особенного. Но это уже дело давнее…
– Вы встретились с ней здесь, а затем сразу же распрощались?
– Да. Она приехала на арендованном автомобиле. Сказала, что перевезла на нем отца в Вакканай, а затем заехала домой за вещами и направилась ко мне. Но в машину я не садилась…
– В Вакканай?
– Да. Там они должны были сесть на самолет. Отец ждал ее в отеле, почти весь багаж они уже отправили в Камакуру… Но все дорогие ей вещи – книги, куклы, картины и много еще чего – она подарила мне. Представьте себе, она привезла их на автомобиле! Сказала, что хочет оставить здесь все имущество времен жизни в Хоронобэ. Дорогие пластинки, чайные чашки, одежду она отдала мне, а ненужное решила выбросить или передарить кому-то еще. Да, про меня она не забыла! Даже сейчас я храню практически все, что досталось мне от Такако.
– А не было среди ее вещей чего-нибудь необычного?
– Да нет вроде… Только то, что я перечислила. До сих пор помню, как думала: «Неужели все это мне? Да я теперь богачка! До чего же хорошая одежда!»
– А больше ничего странного не было?
– Так… Погодите-ка! – Михо стала какой-то задумчивой. – Вспомнила. Такако попросила помочь ей перетащить сюда, на задний двор, кое-какой хлам.
– На задний двор? Это где? – Митараи смотрел на Михо зловещими, беспощадными глазами. Михо вновь подошла поближе к реке. Отсюда открывался вид на завод.
– Вот сюда, на берег. Сейчас здесь ничего нет, но тогда на этом месте, напротив завода, стояли металлические бочки, а возле них была свалка. Мы сложили ненужные вещи в коробки, донесли их сюда и выбросили. А затем она вскарабкалась на гору бочек.
– Что?..
– Мне было не по себе. Она выглядела уставшей, у нее подкашивались ноги. Одна из бочек зашаталась, Такако свалилась и со страшным звуком ударилась головой о бревно на земле. Я вскрикнула и отскочила в сторону. Такако потеряла сознание, я решила позвать кого-нибудь, начала кричать. Но тут она открыла глаза и выпалила нечто странное.
– Что именно?
– Уставилась на меня налитыми кровью глазами и…
– Что?
– Это была не человеческая речь. Я была в ужасе, подумала, что она лишилась рассудка.
– Так что это было, если не человеческая речь?
– Это были цифры.
– Цифры?
– Да. Она долго говорила лишь цифры. У меня сердце ушло в пятки, я дрожала и плакала, повторяя себе: «Только держи себя в руках!» А она все продолжала говорить цифрами. Я уже не помнила себя от страха.
Глаза Митараи засветились. Кажется, это и была столь нужная ему информация.
– Цифры… Так все-таки это были цифры! –
