Иван поразмыслил.
- А куда идти-то?
Конь посмотрел на него с явным презрением.
- Действительно, чего это я, - хмыкнул Иван. Он еще потоптался на месте, потом решился.
- Ладно, я пошел, - сказал он.
Конь не ответил.
Иван зашагал к дверям.
Внутри замка было пусто и тихо: серый многолетний налет пыли покрывал мраморные черные полы, гладкие стены, высокие сводчатые потолки; коридоры, казавшиеся бесконечными, вели в никуда, либо завершаясь тупиками, либо переходя один в другой и наоборот. Шаги Ивана гулко раздавались в пустом пространстве. Нигде не было видно ни одного человека: не встретил Иван на своем пути и следов пребывания людей в замке.
Зато он видел многочисленные двери, которые все как одна были крепко-накрепко закрыты: одни оказались запертыми на огромные висячие замки, другие были наглухо заколочены досками, третьи забраны проржавевшими решетками, а четвертые, по-видимому, забаррикадированы изнутри.
Иван наудачу попытался отворить некоторые из них, но все попытки оказались тщетными. Двери были разнообразны по размерам: одни огромные, как городские ворота, другие - поменьше; встречались и совсем маленькие, наверняка ведущие в какие-то потаенные кладовые. Попадались двери деревянные, безо всяких затей, другие были окованы железом и золотом, украшены богатой резьбой.
Каждая из дверей хранила свою тайну. Из-за некоторых доносились приглушенные временем и расстоянием звуки и голоса: но едва Иван останавливался и пытался прислушаться, как все моментально умолкало, обращаясь за помощью к гробовой тишине.
Как-то раз он прошел мимо двери, из-под которой сочилась струйка темной крови, собираясь в порядочных размеров лужицу; но Иван настолько привык за время своих странствий к виду этой самой крови, что даже не стал останавливаться, а просто прошел мимо, стараясь только не запачкать ноги: виданное ли это дело - ходить по чужому дому, оставляя за собой кровавые следы!..
Однажды он чихнул: этому поспособствовал сизый, резко и неприятно пахнущий дымок, пробивавшийся из щелей потемневшей от времени двери, но Иван и здесь не стал останавливаться.
Наконец он очутился в коридоре с рядом совершенно одинаковых, крашенных белой краской дверей: они были похожи на школьные, со стеклами наверху. Стекла эти были замазаны мелом. Иван заглянул в стекло, но, как и следовало ожидать, ровным счетом ничего не увидел.
Тогда он попытался открыть дверь, дергая ее за ручку, - дверь открывалась наружу. У него ничего не вышло, и тут Иван совершенно машинально робко постучался.
Он замер, не понимая, зачем сделал то, что сделал; через секунду он уже готов был идти дальше, но тут лязгнул замок, и дверь отворилась.
Иван, не колеблясь, вошел в помещение. Это оказался действительно школьный класс, с большими окнами, доской с лежащими в желобке разноцветными мелками и мокрой тряпкой, с тремя рядами парт и учительским столом. Больше в классе ничего и никого не было.
Иван прошелся по классу, бездумно водя пальцем по партам. Пройдя из конца в конец помещения, он посмотрел на свой палец - чисто. Иван глянул на пол и увидел четко отпечатавшиеся на толстом слое пыли свои следы.
Присмотревшись повнимательнее, он понял, что это даже не пыль, а скорее мелкий песок, похожий на речной... нет, и не песок тоже: это был пепел, обыкновенный пепел, и он слабо поскрипывал при каждом шаге.
А вот стены были совершенно чисты: за окном же стоял обыкновенный серый день.
Иван подошел поближе к окну и понял, что день этот все-таки не совсем обыкновенный. За застекленной рамой была пустота, белесая пустота - и больше ровным счетом ничегошеньки. Это был не молочный утренний туман, не городской смог, повисший вялой грибной шляпкой на целые десятилетия и не пропускающий ни единого лучика света, не облака и не тучи - просто ничего; пустота, да и только.
Иван вздохнул и еще раз прошелся по классу. Он хотел было присесть за учительский стол, но передумал и вместо этого с трудом втиснулся за парту первую в ближайшем к окну ряду.
Он понимал, насколько дико должен смотреться в своих доспехах в этом классе, за этой вот самой партой, - понимал, но ему было абсолютно все равно.
Он посмотрел на доску и без особого удивления заметил висящую на ней географическую карту. Карта висела немного криво, она была очень старая, протершаяся до дыр и излохматившаяся по краям, деревянные реечки на верхнем и нижнем краешках карты были покрыты красной
краской, которая местами облупилась.
Иван повнимательнее посмотрел на карту и понял, что она не географическая; то есть она была не с урока географии, а скорее с урока истории: на ней не было зеленого и коричневого цвета, обозначающего обычно горы и долины: зато на ней имелись разноцветные лоскутки, изображающие неизвестные страны, какие-то стрелочки, цифры и скрещенные мечи, которыми, как помнил Иван, обозначались схватки и сражения.
Он вгляделся еще внимательнее. Иван уже понял, что на карте этой нанесены и изображены границы и очертания таких стран и материков, которых он в жизни не видывал, и это заставило его запаниковать, потому что он знал, что сейчас ему надо будет сдавать экзамен - о, очень трудный и ответственный экзамен, это уж совершенно точно! - и он не имеет ни малейшего понятия, как и что он будет отвечать.
Иван посмотрел на класс в тщетном ожидании подсказки. Бесполезно: все сидели молча и расслабленно, и в этой расслабленности чудилось что-то угрожающее. Иван видел ровные ряды одинаковых темных фигур, не имеющих лиц, и понимал, что хоть он здесь и не чужой, но помощи и подсказки не дождется; ни о каких шпаргалках тем более не могло идти речи. Все молча злорадствовали.
Иван посидел еще немного. Он уже понял, что экзамена не сдал, что придется скорее всего приходить еще раз, и от этого ему было немного печально и тревожно. Он встал, прошелся по свежевыкрашенному чистому полу, подошел к двери и, не оглядываясь и не сомневаясь более, вышел вон.
Он пошел по коридору, царапая обувью покрытый свежей мастикой паркет, заглядывая в пустые классы: везде только пыль, и песок, и пепел. В одном из классов ярко горел свет; там, очевидно, преподавали математику. В другом столы оказались покрыты зеленоватым пластиком; здесь, наверное, был кабинет химии.
Он спустился по лестнице, держась за перила, при этом с неудовольствием прислушиваясь к грохоту и лязгу собственных рыцарских доспехов: сейчас они казались ему не более чем маскарадным костюмом, глупым и неуместным среди тишины, запустения и лжи этих школьных коридоров. Он хотел было съехать по перилам, но, уже усевшись на них, обнаружил, что доспехи не скользят. Это привело его в состояние легкого раздражения: он надеялся, что хоть здесь директриса ему поможет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
