И только к утру воскресенья в светелку боярского сына явилась Стеша и, блудливо косясь в сторону татарской невольницы, передала, что Андрея приглашают в княжеские палаты.
Эти палаты, находящиеся где-то в глубине дома, в самой старой его части, оказались воистину княжескими: метров десять в ширину и не меньше двадцати в длину, они обогревалась двумя изразцовыми печками, своды украшала вычурная золотая с серебром роспись, подозрительно похожая на арабскую вязь, хотя и с элементами растительного узора. Стены тоже были расписными — в некоторых проемах сидели святые старцы с раскрытыми книгами на коленях, в остальных — красовались гербы разных городов, а может быть и княжеств. Посередине красовался длинный, заставленный всевозможными яствами стол, хотя наибольшее уважение вызывали огромные пузатые бочонки, полные темного пенистого напитка, с полуведерными ковшами, плавающими внутри. На обитых бархатом скамьях сидели бояре. Все без шуб — и это означало, что обстановка здесь царила крайне непринужденная. Во главе стола, на высоком троне, восседал князь Гундоров, собственной персоной, обернутый лосиной шкурой наподобие древнеримской тоги.
— Братия! — вскинув руку, заговорил он. — В нашем доме явился новик! Ячмень для ссыпной отдал без жадности, на пиво мною проверен, ручательством Ильюшиным честен. Ну, скажи еще чего про него, Илья!
— Слово мое верное! — поднялся из-за стола Умильный. — Подобрал я его на поле ратном, в походы ходил с ним рядом. Храбр новик, честен и весел. От пива никогда не отказывался. А чего еще надобно от доброго человека?
— Где подобрал-то? — поинтересовался один из гостей.
— У Волги, немного выше городища торгового.
— Это там, где намедни татары купца рязанского разорили?
— Где?
— Братия! — громким голосом оборвал спор князь. — О новике спор ведем. Молвите немедля, нужен нам брат такой, али вертать ячмень станем? Ну, Костя, что мыслишь?
— А пиво-то он пьет? — приподнялся со своего места низкорослый худощавый боярин в парчовом кафтане, которого можно было бы принять за мальчика, не имей он длинной окладистой бороды. Костя подошел к бочонку, зачерпнул изрядно ковшом и протянул Матяху. Андрей принял подношение, отер губы, а потом решительно выпил и даже перевернул ковш, показывая, что ничего не осталось. Послышались довольные выкрики, боярин кивнул:
— Брать надобно. Настоящий ратник.
— А ты как мыслишь, Вась?
— А пиво он пьет? — Этот гость почему-то был небритым, его тафья покоилась на коротких рыжих кудрях. Он зачерпнул ковш и протянул Андрею. Матях выпил.
— Ахмед?
— Я так и не понял, пьет он пиво или нет? — пожал плечами темноглазый скуластый мужчина с крупным рыхлым носом, поднялся и зачерпнул еще порцию.
— Лука?
После того как кандидатуру нового члена закрытого клуба одобрили все гости князя, в желудке боярского сына плескалось не меньше четырех литров густого напитка, старательно рвущегося наружу. В голове кружилось, и все происходящее Матях воспринимал как сквозь туман.
— Ну, а коли все согласны, так это нужно обмыть, — поднялся с трона хозяин дома. — Пошли все в баню!
Предложение было встречено одобрительными возгласами. Мужчины поднялись, пошли. Андрей потянулся следом, самым краешком разума, чудом сохранившим ясность, вспоминая, что в конце коридора, у выхода, слева, он, кажется, видел нечто похожее на сортир. Память его не обманула, а потому, входя вместе со всеми в парилку, он испытывал необычайную легкость и состояние полного счастья. Но как только боярский сын забрался на полок и его окружила размягчающая теплота — сознание не выдержало, и Матях погрузился в сон.
Когда он очнулся, шел ожесточенный спор. Боярин, покрытый крупными каплями воды, время от времени рефлекторным движением выжимая бороду, напористо наезжал на хозяина дома.
— Ты мне тысячи три недодал! — горячился он, потея все сильнее. — Вон, Илья столько привез, а ему чуть ли не на четверть больше отсыпал!
— Дык он с Вятки, Лука, — лениво отбивался князь. — У него и репа крепче, и ячмень тверже, и рожь желтее. За него платят более.
— Куда — желтее? — не верил боярин. — Ячмень как ячмень. Я этого так не оставлю, Костя! Я суда потребую! Суд, и только суд! Такие деньжищи ушли!
— Ну, хочешь, пусть будет суд, — отмахнулся князь. — Согласен.
— Суд, суд будет! — оживились присутствующие. — Садитесь, считайтесь!
Вняв призыву, Андрей сел, тряхнул головой, разгоняя остатки хмельного сна. Илья Федотович уже громко читал молитву, при этом почему-то по очереди тыкая в каждого из присутствующих пальцем. При слове «Аминь» его пятерня уперлась Матяху в грудь.
— Судья! — Бояре раздвинулись, приволокли пустой бочонок, перевернули, посадили бывшего сержанта сверху, накинули ему на плечи лосиную шкуру.
— Ты по жребию судьей вышел, — глядя прямо в глаза, сообщил ему Умильный. — Сейчас станешь спор боярина Косорыки супротив князя Гундорова о трех тысячах рублей за урожай прошлогодний решать.
— А почему я? — не понял Андрей.
— Дык мы с самого начала так порешили: для любых споров судья — по жребию.[135] На тебя и выпало.
— А о чем речь?
— Я о прошлом годе сто два воза на ссыпную привез, — в очередной раз выжав бороду, начал излагать боярин Косорыка. — И Илья привез.
— Я сто сорок привез, Лука! — поправил его Умильный.
— Дык, речь-то не о всех, — отмахнулся боярин, — а только об этих.
— А они все разные, — добавил от себя хозяин дома.
— Не-е… — замотал головой Андрей. — Тут без поллитры не разберешься.
— Это как? — заинтересовался ближе всех сидящий Ахмед.
— Очень просто, — пожал плечами Матях. — Вод… Хлебное вино есть?
— Сколько хочешь… — Боярин, в жилах которого явно имелась изрядная примесь кавказской крови, отошел в сторону и вскоре вернулся с большим кувшином. — Вот. Как решать станешь?
— Просто… — Матях подтянул к себе три оловянных кубка, каким-то образом успевшие заменить в бане деревянные ковши, налил в каждый примерно по стакану. — Так, теперь все выпиваем. Ага. А теперь еще раз расскажите.
— Дык сто возов… И еще два… — начал излагать свою мысль пострадавший.
— Сто сорок! — напомнил князь Гундоров.
— А платил за сколько?
— Я опять ничего не понял, — замотал головой Андрей и снова налил водочки и без того изрядно хмельным спорщикам. — Выпили… Повторите.
— Я привез… Он не заплатил.
— Я ш-ш-ше платил, — тщательно подбирая звуки, ответил хозяин.
— Мало!
— А нет больше, — развел руками князь.
— Т-так сказал бы, — поморщился Лука. — С-с-свои… Поймем.
Похоже, пока боярский сын дрых на полке, все прочие гости продолжали дегустировать пиво, и для «отключки» им потребовалось совсем ничего. Боярин Косорыка уронил голову на сложенные руки и начал посапывать.
— Так я снова не понял, — повысил голос Матях. — Вы помирились или продолжать будем?
— Да ладно, — отмахнулся Лука, которого попытались растолкать соседи.
— Мировая, — сделал удивительный вывод Умильный. — Пива нашему судье!
Веселые бояре торжественно поднесли Андрею огромный серебряный бокал, похожий на кубок Стенли, но только до краев наполненный напитком, который сержант раньше любил. И было понятно, что выпить нужно все — иначе радостные по поводу удачно проведенного процесса товарищи могут обидеться…
Снова Андрей проснулся оттого, что его активно расталкивали новые друзья:
— Скажи, а правда у тебя невольница ладная живет? Да такой красоты, что ты ее никому не показываешь?
— Да ерунда, — отмахнулся Матях, снова пристраиваясь спать на углу стола.
— А чего же ты ее тайно один в бане отмывал? Из светелки никуда не выпускаешь?
— Сидит и сидит, — пожал плечами Андрей. — Куда ее тут водить? На экскурсию?
— А коли так, вели позвать. Пусть с нами попарится. Мы и посмотрим.
— Да бросьте вы, — отмахнулся боярский сын, мечтая только о капельке сна. — Татарка как татарка…
Его слова почему-то вызвали оглушительный смех. Андрей полечил пересохшее горло кубком пива и перебрался дрыхнуть на полок.
В третий раз Матях проснулся от острого голода. Он обнаружил, что снова находится в княжеских палатах, лежит, вытянувшись на скамье во весь рост. Рядом спало еще несколько гостей, причем многие — просто уронив голову на стол. Однако же некоторые продолжали угощаться, разговаривали, шутили. Боярин Умильный на дальнем краю стола вел с Лукой подробный разговор о делах торговых и Волге. То ли ограбленного купца жалели, то ли сами заняться торговлей собрались. Оглядев ближайшее пространство, боярский сын подтянул к себе блюдо с заливными заячьими почками и принялся уплетать начавшее подтаивать желе с помощью своей огромной ложки. Когда на зуб попадалось мясо, его Андрей тоже не выплевывал.
