Мы отступали до самого Керченского пролива. Оставшиеся торпеды и наш танк-электростанцию пришлось взорвать…
Больно говорить, как мы переправлялись через пролив. Не об этом должен быть мой рассказ. Могу только сказать, что переправлялись кто как мог: на лодках, на плотах, счастливцы – на рыбачьих суденышках. Пропустив несколько катеров, мы наконец попали на один из них… Но немецкий самолет потопил его… И мне пришлось вместе со своими товарищами добираться до таманского берега вплавь.
Здесь был словно другой мир. Звенели цикады, не слышно было взрывов, стонов, криков… Тихо шуршали о гальку ленивые волны. Светило яркое солнце, но у меня зуб на зуб не попадал.
По примеру других я разделся и разложил сушиться мокрое обмундирование.
Было странно лежать на песке, греться на солнце, будто на пляже, когда на том берегу был сущий ад.
Я расправил лежавшую на камнях гимнастерку и обнаружил в кармане ободок с размякшим хлебом. Я тотчас схватил брюки и нашел в них мокрую тетрадь, в которую переписал в блиндаже цифры.
Я не знал, удалось ли всем госпиталям переправиться через пролив, остался ли жив мой собеседник.
Когда в конце войны я снова был на фронте и входил с передовыми частями в освобожденную Вену, бои на Керченском полуострове казались туманным сном.
А после встречи с Нильсом Бором они мне и в самом деле приснились, конечно, из-за «безумной» идеи лейтенанта-физика.
У меня есть знакомые физики.
Теперь, пусть и с опозданием, я все же решился рассказать им о том, что узнал в блиндаже.
Меня выслушали вежливо, но с улыбкой, потом объяснили, что представления о структуре микрочастиц, высказанные мне за час до боя неизвестным лейтенантом, – жалкое вульгаризаторство. Современные авторитеты, де оставляют места для «наглядных моделей» элементарных частиц. Они требуются только тем, кто не владеет математическим аппаратом, прекрасно выражающим все микроявления.
Несколько сконфуженный, я ушел. Тот лейтенант, решил я, очевидно, погиб, потому что никто из знакомых мне физиков не мог вспомнить его выступлений в печати. В физике торжествовало представление, что микрочастица – это точка, познать которую в ее воображаемой структуре просто нельзя. Досадно, но удобно.
И вот случилось неожиданное. Нильса Бора давно уже не было в живых. Он ушел из жизни, оставив в науке значительный след. Слушавшие великого физика в московском Доме писателей восприняли его слова о неизбежности появления новых идей как завещание.
В октябре 1967 года мне позвонил по телефону председатель секции физики Московского общества испытателей природы Л. А. Дружкин.
– Я знаю, что вы физик в большей мере, чем сами о себе думаете, – сказал он, пригласив меня на очередное заседание секции.
Там меня ждал сюрприз: доклад о новой теории элементарных частиц. Я не удивился. Сейчас многие пытаются представить себе кирпичики мироздания. Достаточно вспомнить о таинственных кварках!..
Докладчик показался мне незнакомым. Время наложило свой отпечаток и на меня и на него. Он приближался к пятидесятилетнему рубежу, я миновал шестидесятилетний. Но я сразу узнал его, едва он заговорил. Тот же мягкий голос, предупредительно вежливое отношение ко всем, кто, его слушает. Осторожные выражения и предельная скромность.
Как преобразилась, выросла его теория!.. Нет, он не сидел сложа руки все это время!
Московское общество испытателей природы в высшей степени авторитетная, организация. Здесь докладывали о своих исследованиях выдающиеся русские ученые начиная с 1805 года.
Моего старого фронтового знакомого слушали с большим вниманием много физиков, профессоров, докторов наук, не говоря уже об увлеченной молодежи.
Да, теперь физикам-экспериментаторам было открыто уже не шесть, а около двухсот элементарных частиц. Большинство из них были короткоживущими, неустойчивыми, что не находило объяснения с точки зрения прежних теорий. В эти теории, чтобы свести концы с концами, приходилось вводить «произвольные» постулаты. Докладчик насчитал их 28!..
В своей теории он отказывался почти от всех постулатов, сохранив лишь три, характеризующие основные законы природы. Остальные «постулаты» или доказывались, исходя из его теории, или отвергались как недоказанные.
Пожалуй, в любой теоретической работе самым главным надо признать соответствие ее опыту.
Сидевшие вместе со мной физики могли убедиться в поразительном совпадении теоретических расчетов докладчика с результатами современных экспериментов. Все элементарные частицы, когда-либо обнаруженные, находили свое место в периодической системе микрочастиц, а их характеристики совпадали до пятого знака и выше во всех тех случаях, когда экспериментальные данные были известны. А когда неизвестны? Тут, пожалуй, физиков ждал наибольший сюрприз. Периодическая таблица предсказывала существование большого числа частиц, еще не открытых. Слушателям был продемонстрирован каталог микрочастиц, характеристики которых вычислены по формулам автора теории электронно-вычислительными машинами в Ленинграде.
Впоследствии бесстрастной и безошибочной ЭВМ был создан впечатляющий каталог элементарных частиц, как существующих, так и предсказуемых.
Оказывается, все эти двадцать пять лет он не торопился с публикацией своей работы, которая должна была перевернуть многое в представлениях физиков. Конечно, то, что он говорил, теперь мало напоминало наш разговор в блиндаже. Это была уже «корректная», математически глубоко обоснованная теория.
По крайне мере так охарактеризовал ее первый из выступавших после доклада – ныне заслуженный деятель науки и техники, доктор наук, профессор М. М. Протодьяконов, один из руководителей Института физики Земли Академии наук СССР.
Один за другим говорили физики. И ни один из них на этом заседании физической секции, которая состоялась в старом здании Московского университета, не выступил против теории, впервые услышанной мной двадцать пять лет назад. Надо признаться, что потом в скептиках недостатка не было, впрочем, как и всегда. Вспомним слова Макса Планка Эйнштейну.
Но, оказывается, не только мне она стала тогда известна.
В конце заседания председатель секции физики Л. А. Дружкин сказал, что более двадцати лет следит за развитием этой теории.
Московское общество испытателей природы приняло решение опубликовать эту новую теорию микрочастиц.
Как-то ее воспримут ученые во всем мире?
Мне известен только один случай, когда крупнейший современный физик де Бройль, многие годы утверждавший, что невозможно наглядно объяснить происходящие в элементарных частицах процессы, взошел на кафедру Сорбонны и объявил, что все эти годы ошибался. Его пытались отговорить, урезонить, но он стоял на своем, перейдя в лагерь тех, кто искал ответа на загадки строения вещества не только в математических формулах, но и в наглядных картинах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
