И то, что позже доставили, тоже. И…
— Понял, понял, — перебил его дед, чуть смутившись. — Ну а наливка твоя, из деревни?
— Так она ж ядреная, ваше сиятельство! — воззвал к разуму слуга, многозначительно взглянув на часы над камином.
— Предлагаю альтернативу, — вмешался я. — Что-нибудь сладкое и очень вкусное. А игристого позже, когда Христофор Георгиевич свой заказ получит.
В общем-то, хмельной и радостный дед мне бы вряд ли помешал. Но я предпочитал праздновать по результату работы, и от души. Слишком пока много неизвестного осталось. Та же ситуация с князем. Я был уверен, что теневик сразу же мне сообщит, если что-то изменится. Но пока этого не произошло — расслабляться неразумно.
— Я прогуляюсь и возьму чего-нибудь, — решил я, увидев что граф такой идее обрадовался.
— Если будут те пирожные, с шоколадными цветами, возьми, хорошо?— тихо попросил дед, когда я уже был в дверях.
— Обязательно! — пообещал я.
Не будет таких в лавке, из под земли достану. Батисту оплачу срочную доставку, пусть порадуется такому заказу.
С собой я захватил глобус, заодно и отдам.
Проходя мимо львов у ворот, я заметил как блеснули их глаза. Погрозил им пальцем — не шалить. Пусть без моего приказа или угрозы проникновения, звери не могли ожить и покинуть своё место.
Улицу полили водой, прогоняя дорожную пыль и мусор. Асфальт парил от подступающей дневной жары, слепили солнечные зайчики в начищенных окнах домов. Даже листва казалась зеленее.
День обещал быть отличным.
Стефан Ильич, как всегда, лично встречал посетителей, выходя на звон дверного колокольчика. А меня сразу же окутали ароматы свежего хлеба, кофейных зерен и чего-то цветочного.
— Александр Лукич! — обрадовался он и мне стало тепло на душе, так искренне он это делал.
Малинин увидел глобус в моих руках и смутился.
— Ну что же вы, ваше сиятельство, я бы посыльного прислал. Не стоило так утруждаться! Давайте-ка, заберу, — он торопливо бросился ко мне, словно артефакт весил полцентнера.
— Привыкайте, Стефан Ильич, — деланно строго сказал я. — Если мне того хочется — я делаю сам. К тому же, я к вам по очень важному делу.
— Что угодно! — жарко заверил он меня.
— В рамках имперских законов? — я усмехнулся, вспоминая нашу первую встречу.
— Если пожелаете, — уклончиво ответил он и мастерски изогнул одну бровь.
— Ну тогда… — я сделал вид, что не решаюсь сказать. — Самых что ни на есть незаконно вкусных пирожных.
Малинин пару раз непонимающе моргнул и расхохотался.
— Ну, ваше сиятельство, ради вас я готов пойти на такое преступление. Сейчас сделаю в лучшем виде, не сомневайтесь!
— Только не вздумайте снова в подарок, — предупредил я. — Мы ещё с прошлым вашим гостинцем не успели расправиться.
— Как скажете, господин граф, — слегка расстроился лавочник. — Но скидку предоставлю! Как постоянному клиенту. У нас эта… Программа лояльности, вот!
Я удивленно поднял брови и Стефан Ильич объяснил:
— Дочка в Эфире про такое прочитала. Настасья у меня умная, — мужчина гордо выпрямился. — Образование получает достойное. Я ведь вот как считаю — у детей жизнь лучше должна быть, чем у родителей.
— Совершенно с вами согласен, Стефан Ильич.
Пока мы вели беседу, Малинин не терял времени зря, а шустро собирал мне коробки со сладостями, укладывая в пакет. Попросил обождать, сбегал куда-то и принес упаковку с надписями на неизвестном мне языке.
— Чудесное заморское лакомство, пахлава турчанская, — таинственно сообщил он. — К кофе иль чаю подходит великолепно.
— Благодарю вас, — я предвкушающе улыбнулся и достал деньги.
Запросил лавочник подозрительно мало, пусть и весьма правдоподобно объяснял низкую стоимость. В итоге я махнул на это рукой и ушел. Уже в дверях обернулся и увидел, как Стефан Ильич смотрит на артефакт расширившимся от удивления глазами.
Того и гляди, станет купцом, к тому же прекрасно ко мне относящимся. И приятно, и удобно.
На улице я остановился на миг, уловив что-то необычное.
Со двора доносился аромат свежескошенной травы, подогретой жарким солнцем. Лето. Именно так оно пахнет. Весна как-то незаметно уступила место. Только что было зябко по вечерам, а теперь вот этот яркий аромат лета.
— Хорошо! — я вдохнул пьянящий воздух и неторопливо пошел к особняку, наслаждаясь этим внезапным открытием.
И мы с Лукой Ивановичем до самого обеда беседовали, попивая чай с умопомрачительно вкусными сладостями. Прохор над нами подшутил — завтрак был классический, без заморских блюд.
Все окна открыли настежь, впуская внутрь летний день.
Деревья в саду, подстриженные и приободренные природницей, радовали молодой зеленью, в которой резвились птицы.
Лука Иванович то ностальгировал, вспоминая свою бурную событиями жизнь, то принимался обсуждать новости. Мне было чертовски приятно слушать его и вот так уютно сидеть, никуда не торопясь. Мир будто замер и оставил нас в покое, для того чтобы мы получили такое простое, но важное, удовольствие.
И не хотелось ни игристого, ни деликатесов или подобного. Просто так сидеть в гостиной, среди старинной мебели, уплетать пирожные и улыбаться историям деда.
Но всему хорошему приходит конец.
Для того чтобы наступило что-то ещё более хорошее.
Строители ушли, патриарх после сытного обеда задремал, а я отправился в лабораторию, закончить работу.
И вышел я оттуда только через два дня.
Уснул на каком-то топчане в углу, устроил рабочим выходной, принимал на пороге еду от Прохора и всех остальных гнал прочь. Дед, впрочем, и не приходил — артефактор прекрасно понимал, в каком я состоянии. Я создавал шедевр и отвлекаться на что-либо не мог.
Случись пожар или война — замечу, остальное ерунда.
Я всё совершенствовал и совершенствовал плетение, поправлял узлы и избавлялся от лишнего. Стремился к
