Маркела. Тот стоял как по струнке, ни тени улыбки не было на лице. Его нагловатое выражение лица куда-то испарилось. Он стоял неподвижно и смотрел на Анатолия Ивановича. Такие же лица были и у других ребят.
«Да, дисциплина тут достаточно суровая, – думал я. – Вероятно, этот Анатолий Иванович достаточно крутой, любит дисциплину».
Анатолий Иванович, поймав мой взгляд, сказал:
– Нам придется поговорить с вами, прежде чем вы встретитесь с Пашей. А потом вы спокойно уедете, – еще раз повторил он.
Эта фраза немного успокоила меня, хотя я прекрасно понимал, что в любой момент настроение может измениться и я могу остаться тут заложником, каким в данный момент является Паша. Конечно, если он тут.
Мне ничего не оставалось делать, как слушать моего собеседника.
– Прежде всего я хочу, чтобы вы четко уяснили, что мы от вас хотим и что вы должны передать нашему общему другу, – сказал Анатолий Иванович. – Поэтому постарайтесь все запомнить и передать ему в ближайшее время. Сейчас так получилось, что его судьба – в моих руках. Как я захочу, так она, судьба Вали Сушкова, сложится. Может сложиться по-хорошему, а может – и в противоположном направлении. Но основной причиной для выяснения, как сложится его судьба, будет являться его поведение на следствии. А для начала я бы хотел, чтобы вы посмотрели, что у нас имеется, – и он кивнул головой.
Один из парней молча подошел к столику и достал видеокассету, вставил ее в прорезь видеомагнитофона и нажал на кнопку на пульте. Тут же телевизор включился.
На экране телевизора появилась фигура официантки Веры Нефедовой. Внизу экрана дата. Стоп! Вера стояла напротив кафе «Ласточка». Снимали ее, когда она еще была жива, и снимала ее братва.
– Я, Вера Нефедова, хочу сделать заявление, что подозреваемый в убийстве Михаила Кузьмина Валентин Сушков никакого отношения к этому убийству не имеет. Он не убивал Кузьмина, так как в кафе находился еще мужчина. – Тут неожиданно парень нажал на кнопку и перемотал пленку вперед. Стало ясно, что эта запись – признание Веры – сделана братвой. И Вера назвала того незнакомца, который находился в баре. Но по каким-то причинам они не хотели, чтобы я знал его имя.
Парень остановил запись. Экран телевизора погас.
– Как видите, никаких подозрений, что Валя завалил Кузю, у нас нет, – сказал Анатолий Иванович. – А почему вы не пьете кофе? – Он улыбнулся. – Боитесь, что мы вас отравим?
Я пожал плечами.
– Да как-то не хочется.
– Или в Госдуме кофе напились?
Я кивнул головой. Значит, и про Госдуму они уже все знают.
– Глупо Валентину искать защиту у каких-то депутатов, – сказал Анатолий Иванович. – Все равно они ничего сделать не могут. Мы музыку заказываем. Ну как, он оклемался после того, как с братвой влегкую помахался? Так вы передайте ему, что это только начало. – Анатолий Иванович явно намекал на инцидент с избиением Валентина.
– Я все понял, Анатолий Иванович, – сказал я.
– Так вот, как вы видите, косяки и предъявы по смерти Кузи с Валентина сняты. У нас нет к нему никаких претензий. Но у нас остались к нему другие претензии – финансовые, – сказал Анатолий Иванович. – Поэтому мы хотели бы, чтобы Валя принял решение. Бабульки нужно возвращать.
Я понимающе кивнул головой.
– Наверное, Валя думает, что шибко умным стал, банкиром крутым заделался! Но это не так. У Валентина очень много долгов перед серьезными людьми. Это очень серьезные деньги. Поэтому пусть он изыщет пути, как лавэ вернуть, потому что никто из этих серьезных людей, – Анатолий Иванович усмехнулся, – не верит в этот бред про ГКО, что деньги пропали. Так и передай ему, – он обратился ко мне уже на «ты». – Если все сложится нормально и он пришлет нам бабки, то скоро выйдет на свободу полностью амнистированным, – он кивнул на кассету, – с помощью кассет, с помощью других доказательств. Никаких косяков на него не будет. Выйдет чистым как стеклышко. Никто его пальцем не тронет… А если Валентин изберет другой путь в своей жизни – тогда суровая статья, суровый суд, суровая зона, в которой не каждый может выжить, – Анатолий Иванович взглянул на парней, стоящих рядом. – А теперь у меня времени больше нет. Сейчас мои ребята проводят вас к Паше, вы пообщаетесь с ним чуть-чуть, а потом поедете. А Паша пока погостит у нас. Собственно, он у нас в гостях сугубо добровольно, ехать никуда не собирается, ему тут очень хорошо. Так когда вы мне дадите ответ?
– Я надеюсь, что завтра попаду в тюрьму, – ответил я.
– Прекрасно. Значит, вы, как обычно, с утра к нему приедете?
– Я постараюсь.
– Маркел, – обратился к парню Анатолий Иванович, – встретишься с адвокатом после тюрьмы и получишь у него ответ.
Маркел кивнул головой.
– Да, и еще. Вас иногда будут водить наши ребята на черном «Чероки», вы уже, наверное, знаете эту машину?
Я кивнул головой.
– Это в порядке безопасности, вашей охраны, не более того. Я еще раз подчеркиваю, – сказал Анатолий Иванович, – никаких планов силового воздействия в отношении вас мы пока, – он сделал паузу, – не имеем. Пока вы все делаете правильно. Хотя, – добавил он, – у вас были некоторые неправильные формы самодеятельности в отношении этого уголовного дела. Но, в конце концов, вы ничего не знали про нас, поэтому мы вам тут амнистию даем, – улыбнулся он.
«Ничего себе, – подумал я, – это получается, что теперь я должен всю свою адвокатскую тактику и стратегию с ним согласовывать, что ли? Как ему будет угодно? Да, попал я в передрягу!»
Потом Анатолий Иванович протянул мне руку и, попрощавшись, вышел. Маркел подошел ко мне и сказал:
– Ну что, пойдем, провожу к Паше.
– Пойдем, – я поднялся.
Я хотел уже выйти из двери, как Маркел остановил меня:
– А куртку не наденешь?
– Надену. – Я взял куртку и вышел из коттеджа. Мы обогнули здание. Теперь я полностью разглядел коттедж. Он был трехэтажным. Вероятно, два уходило под землю. За коттеджем стояла деревянная избушка. Это была баня. К избушке примыкало помещение, стены которого были сделаны из металлопластиковых стеклопакетов, на дне виднелась голубая вода. Это был закрытый бассейн. Рядом с избушкой проходила дорожка, которая вела к небольшому двухэтажному красному зданию значительно меньшего размера, чем коттедж, но чем-то его напоминающему. Рамы этого здания были сделаны из евростекол с решетками черного цвета. Это был гостевой домик.
Мы подошли к дому. Маркел набрал код. Дверь открылась. Мы вошли в помещение. Навстречу нам поднялся из-за журнального столика здоровый парень, еще больше Маркела.
– Проводи его к адвокату, пускай
