– А вот стандартный бланк заявления о приеме в Клан, – говорит юрист. – Еще в прошлом году они рассылались по почте по всем адресам, содержавшимся в справочниках. Впрочем, не по всем, – поправляется он. – Негры, евреи и другие «инородцы, разумеется, не принимались в расчет.
– Как же они поступали с негритянскими фамилиями? – спрашиваю я. – Ведь у негров обычные англосаксонские имена и фамилии.
– Но ведь ни один «порядочный» справочник не поместит фамилий негров в одном списке с белыми, А если и поместит, то непременно с пометкой «цветной».
Я разглядываю отпечатанный типографским способом бланк «форма К-115», в верхних углах которого изображены конные клановцы в балахонах и капюшонах. Текст заявления гласит:
Заявление о приеме в гражданство
Невидимой Империи
Рыцарей Ку-клукс-клана
Его Величеству Имперскому Чародею, Императору Невидимой Империи Рыцарей Ку-клукс-клана.
Я, нижеподписавшийся, местный уроженец, действительный и лойяльный гражданин США, будучи белым человеком мужского пола, умеренных привычек, находясь в здравом уме, веруя в догматы христианской религии, в сохранение превосходства белого человека и в принципы стопроцентного американизма, почтительнейше прошу о приеме меня в число Рыцарей Ку-клукс-клана…
Заявление представляет собой странную смесь юмористически звучащих фраз с фашистско-изуверскими заклинаниями. Но если это и юмор, то из того жанра, который именуется юмором висельника. За ним скрываются мрачные человеконенавистнические цели, формулируемые в «программном документе» Ку-клукс-клана. Вот некоторые из этих целей:
«Америка прежде всего. Превосходство белого человека. Расовая сегрегация. Расовая чистота. Американское руководство в американских рабочих союзах. Сближение американского капитала и американских рабочих. Оппозиция к коммунизму. Америка для американцев. Недопущение в страну иммигрантов, за исключением чистокровных белых. Закон и порядок» и т.д.
Трудно придумать более махрово-черносотенную и расистскую программу!
В разгар нашей беседы в комнату входит черный служитель с вечерней газетой. Он осторожно кладет ее прямо на раскрытую папку, в которой юрист ищет что-то для меня. Жест негра выглядит как тактичное приглашение немедленно заглянуть в газету. Юрист быстро просматривает заголовки на первых страницах и с выразительным взглядом протягивает мне газету. Жирные заголовки возвещают, что минувшей ночью в графстве Мэрион подвергся линчеванию негр-шофер, который якобы осмелился вызывающе вести себя с белым шофером, налетевшим на его машину. Мстителями за «поруганную честь» белого шофера, без всякого сомнения, были местные клановцы.
– Вот вам и новый факт! – взволнованно восклицает юрист. – Этому, видимо, конца не будет.
Я спрашиваю собеседника, что, по его мнению, предпримут власти в связи с новым случаем линчевания.
– Разумеется, будет проведено расследование. Скорее всего оно окажется безрезультатным. Но если суд и состоится, могу держать пари, что присяжные оправдают убийц.
Юрист рассказывает мне о том, что виновников линчевания негров уже много раз безнаказанно отпускали на свободу.
– Вы знаете, – говорит он далее, – у каждого американского штата есть свой девиз. Девиз Джорджии: «Мудрость, справедливость, умеренность». Так вот у нас никогда не пользуются двумя первыми принципами девиза. Зато здесь просто-напросто злоупотребляют умеренностью, во всяком случае в отношении Ку-клукс-клана и фашистов вообще.
Мой собеседник слишком мягко судит о расистской практике местных властей, находящихся на содержании у реакции. Дело здесь, конечно, не в умеренности, а в прямом покровительстве фашистам.
– Я не хотел бы, – говорит юрист, чтобы все эти факты создали у вас превратное представление. Несмотря на продолжающийся террор, в Джорджии, как и вообще во всей стране, начинает веять свежим ветерком. Роспуск Ку-клукс-клана, пусть даже незавершенный, свидетельствует о наших возможностях. Прогрессивные силы у нас, правда, не так велики и организованны, как в северных штатах, но и мы идем в том же направлении. Особенно растет активность негритянского населения.
Он приводит данные об участии негров в избирательной кампании 1946 года. В этом году регистрация негров-избирателей была рекордной. Только в окрестностях Атланты зарегистрировалось около тридцати тысяч негров. А ведь там особенно сильны банды Ку-клукс-клана!
Этот факт, безусловно, свидетельствует о пробуждении политического сознания негров и об их стремлении, вопреки фашистскому террору, принять участие в политической жизни страны.
– Клановцы потому и бесятся, что видят непрерывно растущую опасность. Основная задача прогрессивных деятелей на юге сейчас состоит в том, чтобы добиться полного единства действий всех противников реакции – белых и негров. Тогда никакие клановцы нам не будут страшны…
Слова моего собеседника, явно сочувствующего силам прогресса, дышат не только энергией, но и уверенностью в победе.
– Атланту называют цитаделью Ку-клукс-клана, – говорит он мне на прощанье. – Может быть, сейчас так оно и есть. Но эта цитадель осаждена со всех сторон, и она будет наша, непременно будет наша.
Он крепко жмет мне руку, а когда машина трогается, долго машет вслед.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Мое пребывание в Америке подходит к концу.
Я уже в нью-йоркском муниципальном аэропорту, который носит имя бывшего мэра Нью-Йорка – Ла-Гардиа. Выполнены последние формальности: таможенный досмотр, пограничный контроль, взвешивание багажа.
Наконец мы садимся в большую четырехмоторную машину, окрашенную в стальной цвет. Пассажиры очень рады, что это не «Констеллейшн». После нескольких воздушных катастроф, сопровождавшихся огромным количеством человеческих жертв, самолеты типа «Констеллейшн» были надолго сняты с эксплоатации.
Сразу же после взлета мы оказываемся над водой: аэропорт находится на окраине Квинса, на берегу Ист-ривер. Развернувшись, самолет берет курс на юго-запад и проходит над восточными районами Нью-Йорка. Я различаю приземистые здания, построенные в форме громадных бараков. Это Флашинг-Медоу – местопребывание Организации Объединенных Наций. Здесь происходят сессии Генеральной Ассамблеи. Затем самолет проходит над хаотическим нагромождением кварталов Квинса и Бруклина. Справа от нас Манхэгтэн. Мы пролетаем мимо его южной оконечности, и несколько минут внизу маячат небоскребы Уолл-стрита. Рядом с Островом слез возвышается статуя Свободы.
Это – последние признаки «американской цивилизации», которые видит путник, покидающий американский континент. На человека, имевшего возможность познакомиться с ней вплотную, они не производят впечатления: ему хорошо известно, что старомодный символ американской демократии» – статуя Свободы – ни в какой степени не отражает действительного содержания политической жизни в Соединенных Штатах. Это не более, чем театральный реквизит, предназначенный для того, чтобы произвести нехитрый сценический эффект и тем самым прикрыть подлинную сущность так называемого «американского образа жизни».
Покидая пределы Америки и мысленно подводя итоги всему виденному и слышанному, я невольно вспоминаю слова Владимира Маяковского:
Ты балда, Колумб, – скажу по чести.Что касается меня, то я бы лично,я б Америку закрыл, слегка почистил,а потом опять открыл – вторично.
Несколько часов мы летим над Атлантическим океаном. Кругом расстилаются безбрежные водные просторы. Только по истечении четырех часов пути впереди возникает маленькое темное пятнышко, которое постепенно разрастается и наконец превращается в архипелаг, своими очертаниями напоминающий рваную калошу. Мы приближаемся к Бермудским островам. Здесь в течение столетий находился один из форпостов Британской империи на подступах к побережью Соединенных Штатов. Теперь роль этих островов коренным образом изменилась: на них расположены воздушные и военно-морские базы США, служащие американским форпостом на подступах к Европе.
– Вам приходилось бывать здесь раньше? – спрашивает меня сосед, французский журналист, возвращающийся на родину после двухгодичной работы в США. У него есть, видимо, какие-то счеты с американскими властями, так как он время от времени отпускает по их адресу весьма саркастические замечания.
– Нет, на этом британском острове я впервые.
– Ну, британским-то, положим, его назвать уже нельзя. – Почему?
– Да ведь здесь хозяйничают сейчас американцы.
– Но, кажется, только на правах аренды?
– На правах аренды! – восклицает француз. – Эта аренда должна длиться девяносто девять лет – с тысяча девятьсот сорокового года до две тысячи тридцать девятого года. Кроме того, не забывайте, что арендатором являются американцы с их нынешней политикой, а в роли арендодателя выступают заискивающие перед ними англичане. В этих условиях право аренды фактически превращается в право собственности…
