Закурив папиросу, француз продолжает:
– А теперь, как вы слышали, он снова в армии, на этот раз добровольно. Ручаюсь, что он рассчитывает поживиться за счет какой-нибудь страны во время новой войны. Что другое привлекает в армию таких «добровольцев»?
Журналист заговаривает о «третьей войне».
– Я немало наслушался о ней в Америке и знаю, против кого ее хотят вести, против кого направлены все эти базы на Бермудах, на Азорах, в Исландии и т.д. Их готовят против вашей страны, а воевать американские генералы хотят, по преимуществу, чужими руками, в том числе и руками французов. Я не коммунист и вообще не принадлежу ни к какой партии. Я просто француз, который любит свою родину. Но я заодно с коммунистами, когда они выступают против того, чтобы Франция была использована в качестве плацдарма для чужой войны, а французские солдаты – в качестве пушечного мяса для американских монополистов.
– А ваша позиция не мешает вам работать в Америке?
– Еще как! Именно поэтому меня и отзывают в Париж. Кто-то из американского посольства сделал насчет меня прозрачный намек на Кэ д'Орсэ, ну, а там, конечно, с полуслова поняли, что им следует делать. К сожалению, наше правительство все более прислушивается к внушениям из Вашингтона.
В тоне журналиста слышится нескрываемая горечь.
Хриплый голос, несущийся из репродуктора, зовет нас к самолету. Нам предстоит сделать последний перелет над океаном. Следующая наша остановка – Париж.
Через несколько минут самолет отрывается от взлетной дорожки и снова поднимается над океанскими просторами.
– Мы покинули последний клочок американизованной территории, – говорит француз. – Теперь я, кажется, могу сказать, что разделался с Америкой и с американскими властями, которые порядком намозолили мне глаза. Хотя, впрочем, где гарантия, что это так? Где гарантия, что в самом недалеком будущем какой-нибудь Картер во фраке дипломата или в генеральском мундире не будет распоряжаться в Париже так же, как на Бермудах и Азорах?
Несколько дней спустя большая серебристая птица, на крыльях которой виднелись советские опознавательные знаки, плавно опустилась на посадочную дорожку просторного Внуковского аэропорта. Я снова ступил на родную советскую землю. Выехав три года тому назад в Западное полушарие по северо-восточному маршруту, я возвратился теперь к исходной точке с запада, совершив тем самым полное кругосветное путешествие.
Далеко позади остался американский континент с его незавидным стилем и образом жизни; где-то в океане затерялись острова и островки, на которых лихорадочно закреплялись вооруженные с головы до ног ландскнехты Уолл-стрита, культуртрегеры американской «цивилизации». Позади осталась и Западная Европа, задыхающаяся в железных тисках американской «помощи».
Я снова на священной советской земле, неприкосновенной для каких бы то ни было посягательств. Я снова среди родных советских людей. Я снова на своей великой социалистической родине, где в обстановке небывалого энтузиазма, невиданными темпами совершаются гигантские созидательные работы, ведущие всю страну к новому еще большему экономическому и культурному расцвету.
Уже в течение двух лет по окончании войны советский народ, руководимый партией большевиков, великим Сталиным успешно залечивает раны, нанесенные нашей стране нападением гитлеровской Германии. Советские люди самоотверженно выполняют исторические указания мудрого вождя, данные им в своей речи на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы 9 февраля 1946 г. Товарищ Сталин говорил:
«Что касается планов на более длительный период, то партия намерена организовать новый мощный подъем народного хозяйства, который дал бы нам возможность поднять уровень нашей промышленности, например, втрое по сравнению с довоенным уровнем».
Здесь – могучий и непобедимый Советский Союз, великое социалистическое государство, светлая надежда всего трудящегося человечества.
Я опять в Москве, в привычном круговороте той кипучей жизни, которой живет вся наша страна.
Но часто ход международных событий заставляет меня вместе с миллионами людей настороженно оглядываться на ту заокеанскую страну, где зловещей угрозой человечеству высятся небоскребы Уолл-стрита.
А в скором времени по возвращении мне пришлось вспомнить о своей поездке через Бермуды.
Поводом для этого послужило газетное сообщение о том, что независимый депутат английской палаты общин Плэтт-Миллс сделал запрос правительству о положении на Бермудских островах. Он спросил: известно ли английскому правительству о решении верховного суда США, согласно которому районы американских баз на Бермудских островах, предоставленные Англией в аренду Соединенным Штатам, являются отныне американскими владениями?
Государственный министр Макнейл не стал отрицать, что такое решение верховного суда США английскому правительству известно, но от каких-либо комментариев воздержался.
– Сейчас выясняется значение этого решения, – в замешательстве добавил он.
– Но американский суд прямо заявил, что Бермуды – это американская территория. Что же тут выяснять? – настаивал неугомонный Плэтт-Миллс.
От дальнейшей дискуссии на эту неприятную тему Макнейл предпочел уклониться. Не мог же английский государственный министр прямо признать, что американское господство над Бермудскими островами, фактически существовавшее уже с 1940 года, вступило в стадию открытого юридического закрепления.
В другой раз я вспомнил свой трансокеанский перелет, когда узнал, что любому американцу предоставлено право въезжать во Францию без всякого контроля со стороны французских властей. Я отчетливо представил себе возмущение моего спутника, французского журналиста, в свое время бесцеремонно выставленного из Америки. Действительность недвусмысленным образом подтверждала самые худшие его опасения. Любой американец мог теперь свободно въехать во Францию, тогда как поездки французов в Америку попрежнему подлежали строжайшему контролю американских властей. Но ведь это была лишь одна из тех многочисленных уступок, которые приходится делать французским правящим кругам под все усиливающимся давлением Соединенных Штатов. Эти уступки наносят существенный ущерб государственному суверенитету Франции и ее национальным интересам.
То же самое можно сказать не только об Англии и Франции, но и обо всех странах Западной Европы, участвующих в Западном блоке и Северо-Атлантическом пакте. Им непрерывно приходится совершать политические и экономические уступки Америке, ибо они попали в фарватер агрессивной американской дипломатии.
С момента окончания второй мировой войны правящие круги США сделали резкий поворот от рузвельтовской политики сотрудничества в разрешении международных вопросов к откровенной империалистической политике установления мирового господства. В 1950 году от подготовки агрессии они перешли к прямой агрессии, напав на Корею и оккупировав принадлежащий Китаю остров Тайван (Формоза).
Но агрессия против Кореи и Китая – только первый шаг на пути к осуществлению бредового плана американских империалистов. Декретами президента Трумэна вся экономика США спешно милитаризируется, промышленное производство переводится на военные рельсы. В стране введено чрезвычайное положение.
Военные действия американских войск в Корее, как признал в речи 9 сентября 1950 года президент Трумэн, «являются частью более широкого плана борьбы», во имя которого и проводятся все эти мероприятия.
Ни провалы агрессивной внешней политики США в Корее и Китае, где полностью обанкротились – в военном и. политическом отношении – американские марионетки Чан Кайши и Ли Сын Ман, ни поражения, нанесенные американской армии отважными войсками Корейской Народно-Демократической Республики и китайскими добровольцами, не образумили зарвавшихся авантюристов. Они отклонили поддержанное Советским Союзом предложение индийского премьер-министра Неру о мирном урегулировании корейского вопроса, они яростно восстают против всех усилий Советского Союза разрешить этот вопрос в Совете Безопасности и на Генеральной Ассамблее ООН. В подобных попытках они видят угрозу своим планам безудержного расширения агрессии.
В свете всех этих фактов чистейшим лицемерием являются принятая Конгрессом летом 1951 года резолюция, со державшая заверения о стремлении Соединенных Штатов к улучшению отношений с Советским Союзом. Грубая фальшь этой резолюции, сопровождавшейся не менее фальшивыми заверениями президента Трумэна, была разоблачена хотя бы тем, что почти одновременно с нею Конгресс принял закон об установлении эмбарго на торговлю с Советским Союзом и странами народной демократии, а правительство США расторгнуло советско-американский торговый договор от 4 августа 1937 года. А еще несколько месяцев спустя, в октябре 1951 года, Конгресс США окончательно разоблачил себя, приняв пресловутый «Закон о взаимном обеспечении безопасности». В одном из пунктов этого закона открыто предусматривается ассигнование 100 миллионов долларов на организацию диверсионных актов, саботажа и подрывной деятельности в Советском Союзе и странах народной демократии. Физиономия поджигателей войны, напяливших на себя тогу законодателей, выявилась в этом акте во всей своей отвратительной наготе.
