лёгкие через полгода лоскутами выхаркивать будешь. Шансов выжить – ноль, да это и к лучшему. Кому они нужны?
Вторая пачка – "двойки", или середнячки, определённые "на экспорт". Работа у станков и на фермах, от зари до зари. Как вариант – профобучение.
Дальше идут "тройки". Чуть выше уровнем, отобраны для работы у господина Этвана. Неудивительно, себе он берёт, что получше.
Следующая пачка – "четвёрки". Этих мало, этих в приюты, под светлые очи журналистов и экзальтированных дамочек.
Последняя стопка – "иксы", выбраковка, которые формально ни к чему не пригодны, хотя пригодны ещё как. И никому не нужны, хотя кому-то нужны, потому что забирают их из центра регулярно. Куда и зачем – об этом лучше не думать, тем более что за молчание ему хорошо приплачивают.
Он-то поначалу деньги брать боялся, но ему объяснили, что всё делается с ведома хозяина. Который, похоже, всю эту кутерьму не только ради рабочих рук затеял, но и чтобы детишками левыми разжиться. Были у мозгоправа мысли в полицию пойти, да кто он супротив господина Этвана? И против тех, со страшными рожами, что за "иксами" приезжают?
И потом, что он той полиции скажет? Так, мол, и так, за хорошие взятки детей налево сдавал вместе с документами, чтобы следов не оставлять? Что будет дальше – понять нетрудно. Сольются "клиенты", как и не было, а он за них в южные порты первым же поездом и укатит. И это в лучшем случае, а в худшем… в худшем подойдут к нему в подворотне и воткнут в бок заточку, чтобы лишнего не болтал. И что самое обидное – назавтра же нового на его место и посадят.
Предшественник-то, поговаривают, так и закончил, решив в благородного поиграть. Так что нет, с хозяином шутки плохи, а с бандитами – втройне. Эти думать не будут, эти грохнут и не поморщатся. Да и стукачи у них имеются, ведь предшественника тоже кто-то на сторону слил. Так, что он даже до полиции дойти не успел! Поэтому нет, будет чудило сидеть ровно и делать, что велели, тем более что уже тоже крепко замазан. Так, что не отмыться.
Убрав стопку с "иксами" в ящик, мозгоправ закрывает дверь на ключ. Возвращается к столу, берёт трубку, набирая наизусть выученный номер. Обильно потея, ждёт ответа.
Гудки… гудки…
– Алё?
– Это я.
– Кто – "я"?
– Я, из распредцентра номер 12.
– Какого, …, центра? Плешивый, ты что ль?
– Да, да, он самый.
– Так бы сразу и сказал. Чё, готов товар?
– Готов, можете забирать.
– Добро. Через часок подскочим. Собери их там, причеши. Поцелуй на прощание.
– Хорошо. Буду ждать.
Вот и всё. Выйдя из кабинета, чудило подзывает старшего "опоровца". Отдаёт ему конверт с документами:
– Собирай отказников.
Бугай кивает, просматривая бланки. Лишних вопросов не задаёт, потому как сам в доле.
– Скоро будут?
– Через час.
– Понял.
"Опоровец" проходит по коридору, барабаня в нужные двери. Не дождавшись ответа, врывается внутрь, включая свет и будя обитателей.
– Эрна, Лемара, Тирата – подъём!
– Что такое? – морщатся, прикрываясь одеялами, заспанные девушки.
– Подъём, я сказал, приедут сейчас за вами. На выход, с вещами, быстро!
Идёт дальше, выгоняя из постелей пригревшуюся шпану. В фойе собирается группка недоумевающих отказников.
– Чё они ночью-то подняли? – спрашивает кто-то тревожно. – До утра подождать не могли?
– А я знаю? Не нравится мне это. Может, дёрнем?
– Отсюда дёрнешь…
– Что вы там шепчетесь, детки? – подбегает к ним чудило. – Шептаться не надо, надо построиться и идти во двор. Прошу за мной. И без фокусов!
Выходят во двор, где их уже ждёт грузовая фура. Почти такая же, как та, что доставила сюда.
– Чё стоим? – рявкает похожий на урку сопровождающий. – Внутрь полезли, бегом!
– Сколько их? – обращается он к толстяку.
– Четырнадцать.
– Документы где?
– Всё тут, не извольте…
"Сопровождающий" выхватывает конверт и пересчитывает бланки. Зыркает исподлобья на Плешивого, скалится недобро:
– Смотри у меня, если что напутал…
Убирает бланки в карман, достаёт пачку денег.
– Шесть кусков, можешь не пересчитывать.
– Верю, верю, – машет руками мозгоправ, вытирая платочком пот.
– Всё, поехали мы. Звони.
– Хорошо. Вам сейчас откроют.
– Да ещё б не открыли…
Фура выезжает со двора и трясётся по просёлочной дороге. Внутри – перепуганный насмерть живой груз.
– Леший, ты его наколки видал? Это ж "братья", нахрена мы им?
– Нахрена да нахрена, – злится, щерясь, Леший. – Сам не сечёшь? Ты слыхал, сколько он хмырю тому за нас отвалил?
– Думаешь, на виллу захороводят?
– Да какая вилла, ты на харю свою глянь. Отвезут, походу, в больничку и разберут на запчасти. Мне кореш один базарил, что через то бабок немерено поднять можно.
– Да ты лепишь!
– Гадом буду! Ты чё думаешь, Этван этот столько лавэ на нас спустил? Чтоб типа на заводах своих в гордость Империи перековывать?
– Ой, мамочки, – по-детски ойкает Эрна, неловко утыкаясь Лешему в плечо. Потому что ребёнок ещё, хоть и кажется взрослой.
– И что делать будем?
– Сидеть ровно и ждать. Из фургона не дёрнешь, поднимем кипиш – остановятся и измочалят в кровь. На место приедем, там разморозимся по полной. Пусть лучше грохнут, чем под нож ложиться.
Грузовик катит по просёлочной дороге, почему-то не выезжая на трассу. Наоборот, заезжая всё дальше в глушь.
– Слышь, Костыль, а мы в натуре не заблудились?
– Не дрейф, всё путём. Приехали уже.
Выкатываются на полянку средь глухого леса, проезжают чуть дальше, останавливаясь рядом с припаркованными рядком фурами. Из фургонов слышатся приглушённые удары, крики и плач.
– Вылезай, приехали, – тычет Костыль приятеля–новичка. – Ксивы где? На сиденье кинь, с собой не бери. У меня кент разок попутал, забрал. Так его потом так исканителили, что месяц в больничке лежал.
Выпрыгивают из кабины, идут к стоящему неподалёку фургончику–"буханке", подле которого курят другие водилы.
– Вы чё так долго?
– Не гони, ровно уложились.
– Потом базарить будете, – окрикивает старший. – Время выходит, погнали!
А и правда – близится условленное время, после которого на поляне должны остаться только грузовики. Что будет дальше – шестёркам неведомо. Их дело маленькое – фуры на поляну ночью пригнать и наутро, уже пустыми и без документов, забрать. А начнёшь базарить и с севера заходить – то кончат тебя быстро или офоршмачат, потому как не с лохами дело имеешь, а с серьёзными людьми.
Вырулив с прогалины, "буханка" даёт по газам. Полянка пустеет, что фиксируют микроскопические, утопленные в стволы деревьев, камеры.
– Минутная готовность, ангар номер три.
– Есть минутная готовность, ангар номер три…
Внутри фургонов – сущий ад. Орут, колотят кулаками в стены кузова пацаны:
