И тогда Маану начала думать, что с Аквази что-то не так. Может быть, в него вселился злой дух, который парализовал его мужскую силу или же ослеплял его, когда Маану улыбалась ему и проходила мимо, покачивая бедрами. По словам мамы Адве, такое вполне могло быть. Мужчину можно было заколдовать, причем за этим колдовством чаще всего стояла другая женщина.
«Но кто это может быть?» — в отчаянии спрашивала себя Маану.
Недавно мама Адве снова сказала ей, что Аквази, наверное, просто любит другую. Повариха была далеко не в восторге от желания дочери взять себе в мужья раба с плантации. В качестве зятя ей больше по душе был бы один из конюхов или домашних слуг, и на этот союз, может быть, дал бы согласие сам баккра, и уж точно — миссис. До сих пор Элиас Фортнэм, правда, не женил между собой никого из своих рабов, однако положение его домашних слуг, как правило, было неплохим. Может быть, в этот раз он бы даже снизошел до того, чтобы подарить им совместную хижину и устроить маленький праздник. Адвеа мечтала о такой свадьбе для своей дочери, но в случае с Аквази это было безнадежно. Как бы Адвеа ни любила своего воспитанника, она не думала, что непокорного раба с плантации ожидает большое будущее. Его когда-нибудь или забьют до смерти, или продадут. Или же он уговорит Маану бежать, а к чему это приведет... Обоих рабов с плантации Холлистера поймали через неделю после их бегства, и лорд не отказал себе в удовольствии прилюдно наказать их. Перед согнанными в кучу рабами — даже Фортнэм приказал своим рабам пойти туда, хотя его сын и миссис возмутились этим, — Холлистер приказал отрубить мужчине ногу, а женщину наказать плетьми. Мужчина выжил. Женщина же умерла через несколько дней, и вместе с ней — ее нерожденный ребенок.
— Мужчина может любить кого угодно, — неопределенно ответила Адвеа на вопрос своей дочери. У поварихи было совершенно дикое подозрение по поводу Аквази, но вслух она не высказала бы его никогда. Она ни за что не решилась бы сказать, что Аквази, наверное, околдовала миссис.
— Одно я знать точно: тебя, Маану, он не любит. Это видеть каждый, у кого есть глаза в голове. Забывать его, Маану. Есть много ниггеров на конюшне. Много красивых сильных ниггеров.
Адвеа постоянно твердила об этом, но Маану хотела только Аквази и никого другого. При этом она была абсолютно убеждена в том, что ему нужен был только толчок, чтобы полюбить ее. Может быть, какие-то чары, которые могли бы расколдовать его, если он действительно был заколдован другой женщиной. Маану уже не знала, к чему ей прибегнуть. Все, что она могла сделать, чтобы обратить на себя внимание Аквази, девушка уже сделала. Теперь ей нужна была помощь духов!
Однако для того, чтобы вызвать духов, ей нужно было преодолеть себя, ведь Адвеа всегда утверждала, что воровство — это самый тяжкий грех. Чего бы ни было у баккра на совести и как бы они ни обращались со своими рабами, их имущество было их собственностью, и обворовывать господ было нельзя. Конечно, никто из кухонных рабов не придерживался этого строго: время от времени какие-то мелочи уходили на сторону, слуги таскали со стола лакомства, чтобы порадовать друзей или членов семьи. Однако по-крупному не воровал никто.
Поэтому у девушки совесть была очень неспокойной, когда ночью с мешком под мышкой она выскользнула из хижины матери. Но Маану решительно подавила в себе угрызения совести и отправилась к сараю. Дрожащими руками она раскрыла мешок и подозвала кур, которые послушно подошли к ней. Маану часто кормила их. Но сейчас она была здесь, чтобы совершить чудовищное преступление.
Маану украла курицу.
Глава 6
Колдун-обеа сидел перед своей хижиной, когда Маану под прикрытием вечера пришла к нему. Как всегда, Квадво был занят: его крепкие черные руки что-то размешивали в горшке, в котором он обычно разогревал свиной смалец в качестве основы для какой-либо мази. Он мог совершенно открыто разжигать огонь, и ему не нужно было воровать ингредиенты для его целебных напитков. То, что он не собирал или не выращивал сам, ему с удовольствием предоставлял баккра. В конце концов, это официально приносило пользу его лошадям в конюшне — белые люди знали колдуна-обеа не как Квадво, а как Питера, кучера и главного конюха.
Однако среди равных себе, Квадво требовал, чтобы к нему обращались, называя его настоящим именем. Он был еще довольно молодым, когда его поймали на Берегу Слоновой Кости белые охотники за рабами — черные никогда бы не решились тронуть сына колдуна. Конечно, сам Квадво тогда был еще не очень могущественным. Его отец только начал посвящать сына в свои тайны, как эго делал его собственный отец много-много лет назад. Члены семьи Квадво умели разговаривать с духами, и так было с начала всех времен, и сам Квадво был исполнен твердой решимости не порывать с этой традицией, даже пребывая в рабстве.
Очень скоро нашелся человек-обеа, который продолжил учить его. При этом Квадво поначалу был в недоумении, потому что на острове у духов были другие имена и многие из заклинаний отличались от тех, которым научил его отец. Однако корабль белых людей завез его, конечно, слишком далеко от той страны, где жило его племя. Вполне возможно, что духи не могли или не хотели последовать за ним на такое расстояние. Может быть, в каждой стране жили свои духи. Квадво в любом случае был готов признать это и после смерти своего учителя стал исполнять обязанности жреца-обеа для рабов на плантации Фортнэма. Он выслушивал жалобы людей, давал им советы и пытался выполнять функции лекаря, причем применительно к лошадям его врачебное искусство имело больше успеха, чем когда он лечил рабов. Квадво был рад, что миссис взяла на себя уход за людьми, — ему самому общение с духами было намного приятнее, чем изготовление целебных напитков и мазей.
Тем не менее, он не был готов легкомысленно проводить ритуалы, во время которых должен был вызывать духов. По опыту Квадво, при этом могло все пойти наперекосяк, и сейчас он спорил по этому поводу с девушкой, которая положила перед ним мешок с возмущенно кудахчущей курицей и решительно потребовала проведения колдовского обряда.
— Духи должны сделать так, чтобы Аквази полюбил меня!
Маленькая домашняя рабыня говорила откровенно. Она знала, чего хочет.
— Это далеко не так просто, — произнес Квадво. — Насильно сделать такое невозможно.
— Ты требуешь курицу, но не даешь никаких гарантий? — рассерженно спросила Маану.
Квадво пожал плечами.
— Мы можем провести ритуал. Уже давно пора бы собраться вместе, чтобы обратиться к духам. А я вызову дуппи[8], который разделит твой голод. Он присоединится к тебе, и если тебе удастся после церемонии вызова духов устроить встречу с молодым человеком, то дуппи войдет в его тело. Молодой человек будет гореть от любви... по крайней мере, одну ночь.
