столько времени, сколько ей нужно, но я проклятый мудак, даже, когда пытался не быть с ней одним целым.
Ария погладила меня по спине.
— Потому что ты хочешь меня. — прошептала она.
В ее голосе прозвучала неуверенность. Как она могла сомневаться в этом?
— Я никогда не хотел ничего больше в своей жизни.
Опять правда. Правда, которую я не должен был озвучивать вслух, потому что это давало Арии силу, показывало ей, как сильно я сгорал от ее близости, а не только от секса. Черт, не только от секса.
— Мы можем не торопиться? — спросила Ария, легкая, извиняющаяся улыбка тронула ее губы. Будто у нее были причины извиняться за это.
— Конечно, принцесса. — твердо сказал я. Я внимательно посмотрел на выражение ее лица, когда начал двигаться, стараясь держать свои движения, как можно более контролируемыми и мягкими. Мои мышцы дрожали от напряжения. Это было чуждое мне, что-то, чего я никогда не делал раньше.
Ария слегка вздохнула, ее брови сошлись вместе. Дискомфорт, но не такой сильный, как раньше.
Я не сводил с нее глаз, медленно входя и выходя. Мое удовольствие сжималось все сильнее и сильнее, заставляя мышцы ног дрожать. Мое тело кричало мне двигаться быстрее, но я подавил свою потребность. Еще один первый опыт. Ария была не единственной, кто делился со мной своими первыми впечатлениями. Только мои были немного другими.
Я передвинул колени и изменил угол наклона. Она резко вздрогнула. Я сбился с ритма.
— Было больно?
Ария слегка покачала головой.
— Нет, хорошо.
В конечном счете. Я изменил наклон толчков таким образом, затем поцеловал приоткрытые губы Арии, пробуя ее на вкус, нуждаясь в ней еще ближе, когда мы были уже близки, чем когда-либо. Пульсирующая потребность в моих яйцах, во всем моем теле, превратилась в слабый ожог желания.
Ария слегка подвинулась подо мной, и я почувствовал, что ее тело становится немного напряженным, и определенно не потому, что она собиралась кончить.
— Ты в порядке? — спросил я.
На ее раскрасневшемся лице отразилось смущение.
— Как скоро ты…?
— Недолго, если буду двигаться немного быстрее.
Я не был уверен, что тело Арии сможет справиться с этим. Не то чтобы я врезался в нее, как гребаное животное, но этот уровень нежного секса не заставит меня кончить.
Ария кивнула, давая мне необходимое разрешение.
Я приподнялся на локтях и ускорился, входя глубже и сильнее. Мои яйца вскоре начали сжиматься, знакомый пульс желания вернулся.
Ария прижалась ко мне, ее тело сжалось еще сильнее, сжимая мой член. Черт, это было похоже на рай.
— Ария? — я замер, когда она вздрогнула после очередного толчка.
— Продолжай. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты кончил.
Проклятый ублюдок, вот кем я был, но уже не мог остановиться. Мои яйца напряглись, волны удовольствия исходили от моего члена, и я щелкнул, застонав, мои толчки стали отрывистыми, когда я выстрелил в нее своей спермой.
Мой член дергался и дергался, будто у меня не было секса много лет. Сильная волна собственничества пронзила меня, но под ней было теплое чувство, которое было совершенно чуждым.
Я поцеловал Арию в шею, чувствуя, как ее пульс бьется под моими губами. Ее теплое дыхание обдувало мою кожу, неравномерное, как и мое.
Ее ладони гладили мою спину, пальцы были мягкими и дрожащими. Моя жена. Девушка, которую я защищу любой ценой, даже если это будет означать убийство моего отца.
Я на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь ощущением ее податливого тела под моим, ее сладким ароматом, теперь смешивающимся с моим, и более темной нотой секса. Моя. Черт возьми моя.
Я осторожно выскользнул из нее и растянулся на кровати, затем притянул ее к себе, обхватив руками. Я сделал это не задумываясь, желая, чтобы она была рядом. Я знал, что сейчас ей понадобится моя близость, но когда я погладил ее раскрасневшемуся лицу, я понял, что это была не единственная причина, почему я держал ее в своих объятиях.
Она хотела видеть во мне хорошее, когда никто не видел, и я не был полностью уверен, что во мне есть что-то достойно хорошее.
Глаза Арии расширились, а затем метнулись вниз. После секса, мне потребовалось секунда, чтобы понять, почему. Моя сперма. Поцеловав ее в висок, я выскользнул из постели.
— Принесу полотенце.
Я двинулся в ванную и мои глаза остановились на моем члене. Он был весь в крови. Ария была такой чертовски тугой. Это было волнующе и мучительно одновременно.
Я вымылся и намочил полотенце теплой водой, прежде чем вернуться в спальню, обнаружив, что она смотрит на пятна крови на простынях.
— Тут гораздо больше крови, чем в поддельной сцене, которую ты создал во время нашей первой брачной ночи. — прошептала она.
Я опустился рядом с женой и осторожно раздвинул ее ноги. Ее киска была распухшей и перепачканной кровью. От этого зрелища у меня сжалась грудь, потому что это еще одно напоминание о том, как больно ей было. Причинять боль было тем, в чем я всегда был хорош.
Я прижал ткань к ее больной плоти, заработав вздох. Я поцеловал ее колено, чертовски радуясь, что это не наша брачная ночь, что мне не придется отдавать эти простыни.
— Ты была намного туже, чем я думал. — тихо сказал я.
Румянец на щеках Арии стал более заметным. Я отбросил полотенце, прежде чем прижать ладонь к ее низу живота.
Ее мышцы напряглись от прикосновения, и мне пришлось сопротивляться желанию снова скользнуть ниже. Ария не будет готова к сексу в ближайшее время.
— Насколько все плохо? — спросил я.
Ария растянулась на матрасе передо мной.
— Не так уж и плохо. Как я могу жаловаться, когда ты покрыт шрамами от ножевых и пулевых ранений?
Я отрицательно покачал головой. Но дело было не в этом. Она никогда не должна была испытывать боль. Я бы, блядь, этого не допустил.
— Мы говорим не обо мне. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, Ария. По шкале от одного до десяти, насколько больно?
— Сейчас? Пять?
Дерьмо. Сейчас пять? Я надеялся на пять во время.
Я лег рядом с ней и обнял ее одной рукой. Она посмотрела на меня с намеком на застенчивость и проблеском облегчения. Облегчение, потому что она завершила свой первый раз. Не самая эгоистичная мысль.
— А во время?
Ария отвернулась, облизывая губы.
— Если десять — это сильнейшая боль, которую я когда-либо чувствовала, то восемь. — в ее голосе была нотка, которая сказала мне, что она все еще не говорит правду. Черт подери!
— Правду.
