высушенные груди, огромный дряблый живот. Голос, правда, был завораживающе красив, да волосы, блестящие и густые, совершенно не вязались с остальным.
Пока Сычкова соображала, что делать дальше, уродина поманила скрюченным пальцем Славку, улыбнулась, явив миру гнилые зубы, и Коваль пошёл к ней, словно кролик к удаву.
— Славка, стой!
— Тихо, самка. Не мешай. — Прошипело создание, взмахнуло рукой, и Марина на мгновение ощутила дикое желание прилечь на травку и поспать.
— Ага, счаз! — Рявкнула девушка, помотала головой, и желание вздремнуть выветрилось, словно его и не было. — А ну, отвали! От него!
Страшилище удивлённо сделало шаг назад.
— Ведьма?! Ведьма! — Взвизгнула «красавица» и рассыпалась по земле весёлыми искорками.
* * *
— Сбежала она, получается. — Закончила Марина. — А Слава остался стоять, глядя вперёд стеклянными глазами. Я обрыдалась вся, пока в чувство его привела. Настроя идти в конюшню не было уже, решили на сегодня перенести.
— Понятно. — Вздохнула Антонина Николаевна. — Ты, хлопец, не стыдись, что на чары поддался. Судя по всему, наткнулись вы на зазовку. Она мужчин околдовывает, уводит подальше от людей и силу жизненную вытягивает, если можно так сказать. Редко кто до утра доживает. Но выживших она отпускает с миром. Правда, они её потом ищут, потому что радости больше ни в жизни, ни в бабах не видят. Большинство потом с собой кончают.
— А как они жизненную энергию вытягивают?
Старуха смутилась и грозно сказала:
— Малые вы ещё, такие вещи обсуждать. Главное, знайте, что человеческую ведьму только мелочь боится. Кто-нибудь посерьёзней, Маринка, раздавил бы тебя, как блоху, и не заметил.
Антонина встала и махнула рукой:
— Идите ужо, рассвет скоро. И никуда больше не влезайте. А ты, девка, приходи ко мне завтра, после обеда, я тебе дам почитать записи свои. У меня не колдовское, конечно, но пригодится.
— Спасибо, Антонина Николаевна, за помощь. Извините, что мы вот так, среди ночи.
— Чего уж там. — Махнула рукой пенсионерка. — Топайте давайте отседова, бестолковые.
Глава 52
Тёмно-вишнёвый микроавтобус остановился прямо у обочины. Из него выпорхнула Юлия, потянулась и сказала:
— Красотища какая…
— Угу. — Согласился Юрий, вылезший из машины с другой стороны.
Они с удовольствием рассматривали зелёный ковёр, кое-где разбавленный тонкими полосами — следами от колёс сельскохозяйственной техники. Ковёр устилал землю до самого горизонта, и только вдали виднелись маленькие, словно игрушечные, домики.
— Интересно, а что это за растение посажено?
Юра пожал плечами — какая, мол, разница.
— Рапс.
— Что, Фархадик?
— Рапс, говорю. — Фархад, водитель, из автомобиля не вышел — наслаждался видом через открытое окно. — Ты его пару недель назад не видела — ярко-жёлтое покрывало, очень красивое. И запах резкий, запоминающийся.
— Откуда ты всё знаешь, умник? — Юля подошла к задней двери, открыла дорожную сумку и достала из неё голубую блузку без рукавов и с очень глубоким вырезом.
— Книжки читаю. — Пожал плечами Фархад, надел солнцезащитные очки и утратил интерес к окружающему миру.
Шикова, не смущаясь коллег и проезжающих мимо машин, стащила с себя яркий полосатый топ и натянула блузку. Сменила удобные в дороге леггинсы на узкую серую юбку и взбила волосы.
Теперь на обочине вместо обычной невзрачной девушки стояла эффектная теледива с пронизывающим взглядом.
Юра включил видеокамеру и показал большой палец.
— Именно здесь, в этих мирных краях, родился один из самых жестоких сексуальных маньяков, Григорий Добрынин по прозвищу Семьянин. За несколько десятилетий он замучил более двадцати женщин и вовлёк в это жестокое безумие своих близких. Кем они были? Что ими двигало? И почему они погибли именно здесь, на малой родине Семьянина? Мы не знаем ответа. Но, возможно, в этом тихом месте ещё есть кто-то, кто помнит Григория молодым юношей. А может быть, найдём свидетелей пожара, в котором Добрыниных настигло возмездие.
Юра снова показал большой палец.
— Отлично. Фархад, сколько нам ехать осталось?
— Километров пять.
— Супер. Юрик, поснимай немного. — Юлия села в машину.
Юра недовольно поморщился — он прекрасно знал своё дело и работал на телевидении в два раза дольше Шикиной. Но спорить и убеждать журналистку, что он прекрасно обойдётся без подобных указаний, было лень.
Вскоре микроавтобус тронулся с места.
* * *
Когда пенсионерки пришли в магазин, продавщицы на месте не оказалось. Женщины никуда особо не спешили, поэтому с удовольствием принялись обсуждать последние новости, думая, что Света побежала в туалет.
Их беседу прервали какие-то подозрительные стоны в дальнем помещении. Бабульки всполошились — вдруг Свете плохо, и она там помирает? Баба Лена запричитала и поковыляла к двери первой.
— Нет! — Раздалось из комнаты. — Не заходите! Я сейчас!
— Светочка, у тебя всё добра? Можа, помочь?
— Нет! Нет! Две минуты! Не, за, ах, ходите!
Баба Лена и Семёновна переглянулись, синхронно пожали плечами и терпеливо устроились возле кассы.
Стоны стали тише, но тоньше и эмоциональней, к ним добавилось какое-то шуршание. Спустя три минуты у Екатерины Семёновны лопнуло терпение:
— Светка, итить твою! Сколько ждать можно?! — Екатерина Семёновна перегнулась через прилавок и попыталась понять, что творится в подсобке.
— Чего там? — Вытянула шею баба Лена.
— А кто её знает. Шебуршит.
Стоны закончились приглушённым, словно в подушку, криком, и секунд через тридцать продавщица выплыла в зал.
Выглядела она так, словно её только что пожевал и выплюнул бегемот. Растрёпанная причёска, пунцовое лицо, осоловелые глаза и глупейшая улыбка. И сарафан задом наперёд.
— Я там это… мышей гоняла. Обнаглели совсем, гадины. — Неестественно высоким голосом сказала Света.
— Ага. — Ошалело протянула Семёновна. До того, как захлопнулась дверь подсобки, пенсионерка заметила в полумраке тёмную фигуру, сверкнувшую огненными глазами.
Старушка торопливо засунула руку в карман. Железный ржавый гвоздь, на который специально для подруги Антонина наговорила охранно-предупреждающий заговор, оказался горячим, словно его только что обдали кипятком.
— Жирные, видать, мыши у тебя там, Светочка, — пробормотала Семёновна.
— Ой, не то слово! — Махнула рукой продавщица. Она постепенно приходила в себя.
— Светочка, а что это ты — похудела? — Баба Лена удивлённо глядела на постройневшую фигуру. — Или это у меня с глазами что-то? Ты три дня назад была такой красивой, пухлой, мягкой…
Света кокетливо поправила лямку сарафана:
— Ну, да. Скинула немного.
— Ай-яй-яй. — Покачала головой Екатерина Семёновна. — Вредно вот так быстро худеть, я по телевизору слышала.
— Тёть Кать, вредно толстой ходить, — отрезала продавщица, — так что вы хотели?
Разговор устремился к покупкам. Затарившись продуктами, пенсионерки вышли из магазина и уселись перед ним на лавочку, передохнуть.
— Видала?
— Ага. Помолодела прям. Надо было расспросить, что за диета такая, да внучке посоветовать. А то она после родов расплылась. Переживает. Пойду, спрошу.
— Сиди, дурында
