— Неужели землянин не разобрался, с кем имеет дело? — поразилась синьора Монтекки.
— Не верьте ни одному слову, — сказал Дезар. — Они его выслали.
Все приуныли.
— Нечего вешать головы, — сказал Сторти. — Теперь мы, по крайней мере, знаем, что помощи ждать неоткуда.
— Слишком неравны силы, — возразил Ферфакс. — На нас навалится, помимо этих бешеных чейзаристов, вся полицейская рать.
— Вся ли, еще неизвестно, — загадочно заметил Дезар, но пояснять ничего не стал.
Ферфакс возразил, что, если даже полиция не окажет активной поддержки чейзаристам, она не станет и на нашу сторону, тем более что в доме укрывается Сторти, которого разыскивают после побега из веронской префектуры. Сам он тоже на подозрении: полицейские ищейки, должно быть, уже раскопали, кем был мантуанский адвокат наставника. Могут состряпать дело и против Рома с Улой. Хотя не существует формального основания преследовать их по закону, казуистам-юрам ничего не стоит сочинить подходящую версию по принципу «закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло».
— Ты паникер, — сказал беззаботно Сторти.
— Ферфакс прав, — вступился Дезар. — Даже если нам удастся дать отпор кланистам и какое-то время продержаться, раньше или позже они свое возьмут. Всякая крепость — это ведь и ловушка. Поэтому надо готовиться к худшему. У моих друзей есть конспиративное убежище в катакомбах по ту сторону Свинцового хребта. В крайнем случае переберемся туда.
— Так чего же терять время? Пока нам никто не препятствует, потом же могут и не выпустить.
— Пробьемся. Нельзя сдаваться без борьбы. Уехать сейчас — значит добровольно согласиться на роль преступников, пытающихся скрыться от правосудия. Чейзаристам только это и надо. А как полагает молодежь?
— Вы совершенно правы, синьор Дезар, — взял слово Ром. — Но нам с Улой крайне неловко, что из-за нас все вы идете на такой риск.
— Мне, кажется, уже пришлось объяснять, дружок, что мы защищаем не только вас, а дело, которое считаем справедливым, да и самих себя тоже. Так, Метью?
— Так-то так, только я не согласен с вашей оборонительной тактикой. Нам надо самим взять Голема и компанию за горло. У меня дома все возмущены тем, что они творят. Мы могли бы собрать целую армию.
— Ты фантазер. Мет, — похлопал его по плечу Сторти. — На словах у нас все герои, а пойди звать в драку — никого из дома не вытащишь.
— Сторти правду говорит, — заметил рассудительный Бен, — каждый трясется за свою шкуру и думает лишь о том, как отсидеться за четырьмя стенами.
— Вот почему следует принять сражение. Наша стойкость воодушевит тех, кто не одобряет кланового фанатизма, но не отваживается поднять голос протеста. — Дезар попыхтел своей трубкой и продолжил: — Сейчас нам надо получше подготовиться к осаде.
Сторти предложил назначить Дезара главнокомандующим, что и было единогласно принято. Затем занялись распределением сил. Ферфаксу поручили осмотреть и привести в порядок запасенное оружие. Мет и Бен получили задание запасти провизию. Ром должен был позаботиться об огнетушителях на случай попыток поджечь дом. Он рассказал о выдумке своего робота — идея использовать для защиты водометные шланги была подхвачена с энтузиазмом. Зашел разговор о том, чтобы эвакуировать женщин и больного Монтекки, но Анна и Ула наотрез отказались, вызвавшись выполнять роль медицинских сестер. Отдав все необходимые распоряжения, Дезар отправился за подкреплением; своим заместителем он оставил неунывающего Сторти.
Ром пошел рассказать о решениях «военного совета» отцу. Старший Монтекки чувствовал себя лучше, но все еще не вставал с постели. Он молча выслушал сына и спросил:
— Ты уверен, что вы поступаете правильно?
Рома поразила эта отрешенность. Раньше отец с его твердым и властным характером не допустил бы, чтобы кто-то распоряжался в его доме. Теперь он воспринимал происходящее покорно и безразлично, как бы передоверяя сыну свои хозяйские права. Болезнь вконец его измотала.
— У нас нет другого выхода, — ответил Ром. — Даст Колос, отобьемся.
— Я не о том, сынок. Все мы смертны, и чему быть, того не миновать. — Рома больно кольнула мысль, что отец с таким равнодушием рассуждает о судьбе своих близких. — С тех пор как меня стукнуло, я все думаю: отчего разрушилась наша жизнь? Не хочу лишний раз упрекать тебя, но признай: виной тому твоя безрассудная страсть к мате. Я предупреждал, ты не захотел слушать. И вот результат: я — полуразвалина. Геля нет, мать поседела от горя, да и вам с Улой, если уцелеете, бедствовать в изгнании. Ничего не останется от семейства Монтекки — ни дома, ни сада…
Рому хотелось закричать, что все не так, нельзя смотреть на мир через замочную скважину, что чувство, родившееся у них с Улой, как камень, кинутый в болото, дало выход чистой воде… словом, пересказать мудрые поучения, слышанные от Дезара и глубоко запавшие в его сознание. Но он сдержал себя: какой смысл говорить об этом надломленному человеку, упорствующему в своем заблуждении? К тому же у отца есть своя правда. Что стоят самые возвышенные абстракции по сравнению с суровой жизненной реальностью! Он лишился всего, и по моей вине.
— Но бог с ним, с нашим благополучием, — сказал олдермен, словно угадав мысли сына. — Не считай, что я эгоист, трясущийся над своим добром. Больше всего меня тревожит, чтобы ты, мой первенец, единственная моя надежда, не встал на путь и опасный и неправедный. Ведь от кого вы собираетесь обороняться, против кого готовы пустить в ход оружие? Против клановых патриотов, в том числе своих, агров. Чего же вы хотите, разрушить нашу систему, лишить людей того, что составляет смысл их существования — профессии? Так не один наш дом, можно пустить по ветру все, что нажито нашими предками за столетия, превратить Гермес из цветущего сада в пустыню. Опомнись, Ром, пока не поздно, гони прочь всю эту свору универов, которая задурила тебе мозги! Не забывай, что ты потомственный агр.
— Прости, отец, — сдержанно возразил Ром, — но я не могу отречься от людей, которые пришли на выручку нам с Улой. — Он отвел глаза, не выдержав просительного и осуждающего отцовского взгляда. — Мы хотим перевезти тебя в безопасное место.
— Нет уж, сынок, позволь мне умереть под родной крышей. Что ж, ты такой же упрямец, как и я. Горько мне говорить это, но вас сомнут, и правильно сделают.
Он отвернулся к стене, давая понять, что говорить им больше не о чем. Ром постоял несколько секунд и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ему было нестерпимо жаль отца, и он чувствовал себя настоящим преступником.
…Ром отбросил мрачные мысли, поднялся, постаравшись не разбудить товарищей, вошел в дом и полез на крышу, где у них был учрежден наблюдательный пост. Здесь он застал Бена не стоящим, а лежащим «на часах» — тот мирно спал. Ром осторожно извлек у него из-под руки бинокль и стал осматривать окрестности. Все казалось покойным, даже слишком. Ах да, ведь сегодня воскресенье, к тому же необычное — день святого Разума, который гермеситы проводят обычно по домам, в семейном кругу. Вдобавок раннее утро.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
