Вместе с одним из самых крупных российских деловых людей, С.С. Поляковым, М.Г. Черняев в 1879 г. пытается получить подряд на строительство железной дороги Белград – Ниш. Сначала сербские власти его обнадежили, а потом обманули и в 1880 г. передали подряд французской компании, которая проникла на сербский рынок с благословения Австрии. Сербы отнеслись к Михаилу Григорьевичу холодно и недружелюбно, он же обиделся на сербов и в письмах русским адресатам характеризовал их в сильных выражениях. Он был потрясен неблагодарностью.
Подряд обещал хороший прибыток, в расчете на который Черняев планировал свое будущее. То был тяжелый удар, тем более что к 1881 г. он был обременен большим семейством, однако судьба всегда его баловала. Первомартовский 1881 г. взрыв на Екатерининском канале поставил завершающую точку колебательной неуверенной эпохе Великих реформ и открыл новый самоубийственный этап существования самодержавия. Погиб Александр II, и с ним сошли со сцены его соратники. Пораженный в марте того же года инсультом, без языка, без движения и без надежды на выздоровление, остался лежать в своем дворце некогда могущественный «полуцарь», генерал-губернатор Туркестана Константин Петрович фон Кауфман, что открывало перспективы для соискателей завидного места. Ушел в отставку с некоторых пор недоброжелатель Михаила Григорьевича военный министр Д.А. Милютин. Взрыв, устроенный террористами-фанатиками, разметал небольшую и далеко не «могучую кучку» российских реформаторов, которых во власти, естественно, сменили люди не сочувствовавшие реформам. Власть перешла в руки единомышленников Черняева (среди которых были его хорошие знакомые), что открывало для него новые горизонты.
Речь шла о почти вакантном генерал-губернаторском посте в Туркестане, на который, по распространенному мнению, могли претендовать два национальных героя – Скобелев и Черняев. Шансы Скобелева казались предпочтительнее, учитывая его реальные военные успехи, его огромную популярность в народе, что вызывало ревность нового Царя и желание заслать его подальше от столицы. Тем не менее, когда в Петербург пришла весть о кончине Кауфмана, вопрос о его преемнике решился очень скоро и не в пользу генерала от инфантерии М.Д. Скобелева. С убедительной подачи министра двора И.И. Воронцова-Дашкова, давнего приятеля Михаила Григорьевича, вторым генерал-губернатором Туркестанского края 25 мая 1882 г. был назначен произведенный ради случая в генерал-лейтенанты М.Г. Черняев. Новому Царю такие люди нравились. А М.Д. Скобелев скончался ровно через месяц, скоропостижно и при невыясненных обстоятельствах. Судьба снова любезно давала ему прекрасный шанс прославить имя свое.
Друзья и сторонники ликовали: он снова вдохновлял сердца. За короткий срок на его имя поступило более двух тысяч писем с просьбами взять авторов на службу в Туркестанскую администрацию. Прежде всего он позвал с собой своих старых соратников: так, в качестве адъютантов он пригласил капитана П.В. Алабина, имевшего в обществе сомнительную репутацию, и подполковника В.В. Крестовского, плохого писателя, автора сумбурного произведения «Петербургские трущобы», по мотивам которого в наше время снят сериал «Петербургские тайны».
Провожали в Петербурге и встречали его в пути роскошно, речами и банкетами. Слава летела впереди него, и ташкентцы готовились встретить нового начальника края. Его бывшие соратники задумали помпезную встречу, люди демократических убеждений говорили о нем в ироническом тоне, тем более что до Ташкента даже дошло новое произведение чрезвычайно популярного в ту пору писателя М.Е. Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия», в котором сатирик зло высмеял Михаила Григорьевича. Читатели того времени легко узнавали Черняева в одном из героев Щедрина, которого автор назвал Редедя. Это имя носил косожский хан, убитый в поединке в 1022 г. русским князем Мстиславом Владимировичем Тмутараканским. Их единоборство описано в «Слове о полку Игореве». В литературоведческой статье, комментирующей повесть «Современная идиллия», напечатанной в девятом томе собрания сочинений Салтыкова (1951) сказано: «В щедринской компании приспешников реакции и прислужников капитала особое место занимает странствующий наемный полководец Редедя. Этому проходимцу из русских дворян не случайно дал имя врага земли русской, «печенега» или косожского хана…»[348]
Не трудно себе представить, как веселились «господа ташкентцы», узнавая в щедринском герое нового начальника: «Боевая репутация Редеди была в значительной степени преувеличена. Товарищи его по Дворянскому полку, правда, утверждали, что он считал за собой несколько лихих стычек в Ташкенте, но при этом как-то никогда достаточно не разъяснилось, в географическом ли Ташкенте происходили эти стычки или в трактире «Ташкент», что за Нарвской заставой… Несмотря на то что Редедя не выиграл не одного настоящего сражения, слава его как полководца установилась очень прочно. Московские купцы были от него без ума. В особенности пленял Редедя купеческие сердца тем, что задачу России на Востоке отождествлял с теми блестящими перспективами, которые при ее осуществлении должны были открыться для плисов и миткалей первейших российских фирм. Когда он развивал эту идею, рисуя при этом бесконечную цепь караванов, тянущихся от Иверских ворот до Мадраса, все мануфактур-советчики кричали «ура», он же под шумок истреблял такое количество снедий и питий, что этого одного было достаточно, чтоб навсегда закрепить за ним кличку витязя и богатыря»[349].
В этом пассаже с присущими жанру преувеличениями и домыслами воспроизведены основные факты биографии Черняева: он учился в кадетском корпусе, который назывался Дворянский полк, он завоевал Ташкент, он действительно был связан с российским предпринимательством. В другом месте щедринского произведения говорится, что Редедя служил полководцем по найму и даже редактором газеты, и это тоже узнаваемые повороты его жизненного пути. Профессионально и многотиражно осмеянный Редедя ехал в Ташкент.
Между прочим, приведенная цитата интересна не только как образчик щедринской сатиры – резкой и часто несправедливой (Михаил Черняев в самом деле взял Ташкент и присоединил к империи обширные территории), но и как свидетельство брезгливо-презрительного отношения писателя к торговле, к предпринимательству, которое (отношение) было присуще в годы становления капитализма значительной части интеллигенции.
В пути восторженные поклонники устраивали в честь нового хозяина края богатые банкеты, во время которых истреблялось немалое количество «снедий и питий» произносилась уйма напыщенных, пафосных речей и тостов. Все знаки поклонения Черняев принимал как должное. Еще не доехав до своего «престольного града», он начал выполнять данное Императору Александру III обещание сократить расходы на содержание Туркестанского края и сделать его доходным. Добравшись до Казалинска, он упразднил якобы за ненадобностью Аральскую флотилию, пароходы было решено продать на лом. С этого начался провозглашенный им режим экономии.
При въезде в Ташкент его ждала триумфальная арка с датами его отъезда из Ташкента – «8 апреля 1866 г.» и возвращении – «5 октября 1882 г.». 20 тысяч местных жителей, все верхом, встречали его громкими криками и сопроводили до ворот города, где собралась огромная толпа. На пути были разостланы ковры. Редедя пригоршнями бросал в толпу серебряные монеты. Михаил Григорьевич как бы оказался заколдованным писателем, создавшим образ Редеди, как бы загнанным в этот образ, из которого он старался не выходить все то время, что ему пришлось быть вторым генерал-губернатором Туркестана. Казалось, он задался целью доказать окружающим, что он, а не кто-нибудь другой, и есть щедринский Редедя, да еще и градоначальник города Глупова в придачу. Еще только будучи на подступах к Ташкенту, он начал войну с сошедшим в могилу своим предшественником; стал отменять и переделывать сделанное и учрежденное Кауфманом. Он поселился в многокомнатном генерал-губернаторском дворце и не посчитал его дорогим, обременительным для казны излишеством, напротив, с восторгом описывал его жене, перечисляя достоинства и удобства, которыми отныне будет пользоваться вся семья. Семья, кстати, в Ташкент так и не приехала.
Как и положено щедринскому герою, Редедя устроил в кауфманском дворце бесконечное застолье. Он пил и закусывал со своими старыми соратниками, предаваясь воспоминаниям, при этом очень возбуждался, вскакивал с места, размахивал руками. Первое время делами он не занимался, дожидаясь выводов ревизии Ф.К. Гирса, которая работала в крае с ноября того же года. До выводов ревизии он обещал ничего не менять, тем не менее в перерывах между обедами и ужинами он посрамлял предшественника. Содеянное Кауфманом он называл «опереткой» и «оффенбаховщиной».
