за такое короткое время? Я начинаю беспокоиться, просто думая об этом. И все это после того, как он узнал, что я солгала ему. Что он, должно быть, думает обо мне?
Я вцепляюсь пальцами в одеяло и смотрю на свои колени.
— Он злится?
— На самом деле мы не очень много говорили об этом. Он просто рассказал мне, что случилось, и я пообещала помочь, и вот я здесь. Я уверена, что он не в восторге от того, что ты лгала ему все это время, что мы и так уже знали, но его главным беспокойством было то, что с тобой все было в порядке. — Она улыбается. — И это хорошо, не так ли? Это значит, что ему не все равно.
Уголок моего рта дергается, и она знает, что поймала меня. Только Тара заставляет меня улыбаться, когда мне не хочется.
Я просто надеюсь всем сердцем, что Райан достаточно заботится обо мне, чтобы простить меня, потому что я не могу избавиться от этого тошнотворного страха. Паника, которая нарастала во мне, сейчас достигла той точки, когда она готова сожрать меня живьем.
Это чувство росло уже довольно давно, и я должна была сделать что-то раньше. Сказать что-то раньше, и мы все это знаем.
— Харпер, ты заслуживаешь удивительной жизни с мужчиной своей мечты, а Райан, похоже, действительно хороший парень.
Моя грудь вздымается от ее слов.
— Он самый лучший.
— Я уверена, что он простит тебя. Неужели ты думаешь, что он попытался бы связаться со мной и принести все это дерьмо к порогу твоего отца, если бы он не заботился о тебе? Особенно после всего того дерьма, что случилось? — Она снова и снова качает головой. — Ни за что.
— Может быть. — Затем что-то встает на свои места. — Подожди секунду. Ты сказала, что он пошел к моему отцу. Разве он не был уже уволен в тот момент?
Тара пожимает плечами.
— Он ничего не упоминал об увольнении, но я не думаю, что он видел твоего отца до того, как позвонил мне, так как он был занят с Зейном, а затем и блогершей.
Я прикрываю рот рукой.
— Боже мой, значит ли это, что все это было ложью?
Тара морщится.
— Харпс, ты лучше, чем кто-либо, знаешь, как это работает. Наживка на клики становится все хуже и хуже, и многие блоггеры в наши дни извергают любую чушь, какую им заблагорассудится, лишь бы это приносило им лайки.
Она права. Конечно, она права. Я была так напугана после просмотра видео, что мне даже в голову не пришло, что это может быть неправдой. Потому что я уже видела, как мой отец и Райан ссорились раньше, и я знала, что это был не единственный раз, поэтому я предположила худшее и приняла это за правду.
Неужели теперь я все испортила еще больше? Что, если Райан не простит меня? Могу ли я переварить воспитание его ребенка, зная, что он в конце концов влюбится в кого-то другого, заведет детей от кого-то другого? Желчь поднимается к моему горлу от картины, которую создает мой разум. Но он никогда не говорил мне, что любит меня.
Ты тоже ему ничего не говорила.
Но я люблю, очень люблю.
А пока мне просто нужно притвориться, что он любит меня в ответ, чтобы я могла справиться с этим беспорядком. Любовь умирает последней и все такое.
Больше не надо поджимать хвост. Я не могу. Я должна все исправить.
Иногда нам приходится рисковать и отдавать частичку себя, чертовски надеясь, что другой человек отнесется к ней с нежностью и не разорвет в клочья. Разве это не то, что означает любовь, в двух словах? Управление эмоциональными рисками со здоровой долей веры в то, что все будет хорошо.
Мой мозг воспроизводит весь наш разговор, потому что там было так много информации.
Я смотрю на Тару.
— Я полагаю, это означает, что теперь все знают о нас, да?
— Ага.
— Он сказал моему отцу о ребенке?
Ее правое плечо поднимается и опускается.
— Не уверена, Харпс. Он ничего не сказал. Извини.
— Нет, все в порядке.
— Что ты собираешься теперь делать?
— Я не знаю. Еще немного ограбить мой сберегательный счет, чтобы я могла купить билет?
— О, — Она наклоняется вперед с озорным блеском в глазах, — Ты могла бы воспользоваться частным самолетом Беккета, который находится в режиме ожидания.
У меня отвисает челюсть.
— Нет. Боже. Ты ведь шутишь, верно?
Она смеется, может быть, немного маниакально, но для Тары это не в новинку.
— Нет.
— Но откуда?
— За эти выходные я узнала о Беккет две вещи. Он богат, чертовски богат, и он скрытый романтик, как бы сильно он это ни отрицал. Он даже глазом не моргнул, когда я попросила у него самолет.
— Ты попросила у него самолет?
— Держу пари, что так и было. Я должна была убедиться, что ты в целости и сохранности, и он был моим самым быстрым вариантом.
Вот и все. После моего вчерашнего почти безостановочного праздника слез, продолжавшегося до глубокой ночи, я думала, что у меня совсем не осталось слез, но я ошибалась. Они все еще там, готовые в любой момент пролиться.
Тара подползает к моей стороне дивана.
— О, милая, иди сюда.
Она заключает меня в объятия, которых я так сильно жаждала. Контакт, в котором я нуждалась. Любовь, к которой я стремилась.
— Тише, я уверена, что все будет хорошо. — Тара гладит меня по спине, пока я не успокаиваюсь. Когда она отстраняется, то морщит нос. — Как насчет того, чтобы я позвонила Беккету, и договорилась обо всем, пока ты примешь душ. Они могут не пустить тебя в самолет в таком виде.
Я фыркаю и шлепаю ее по руке.
Она падает обратно на диван.
— Прости, любимая, но ты знаешь, что я права.
Я ворчу, потому что прекрасно понимаю, что выгляжу ужасно и, вероятно, так же ужасно пахну. Нет смысла это отрицать.
Десять часов спустя, после глубоко очищающего душа и самого расслабляющего, но не менее нервирующего полета, я выхожу из частного самолета в Беркли.
Я готова все исправить со своим мужчиной, но есть кое-что еще, что мне нужно сделать в первую очередь.
30
Я хватаю свой чемодан и выхожу из маленького частного аэропорта. В ту секунду, когда я появляюсь из терминала, слышу свое имя от человека, с которым я прилетела сюда повидаться в первую очередь.
Мой отец.
Один взгляд на него, и в глубине моих глаз все горит. Клянусь, к концу этой беременности у меня не останется ни единой слезинки.
— Вот дерьмо.
Мой папа суетится вокруг своей машины с широко раскрытыми глазами и характерными темными кругами
