смогут принять участие и сколько бесплатных напитков они смогут получить. Я буду скучать по этому в этом году.
И через год… всегда.
Я беру небольшой пакетик кукурузных палочек и бутылку холодного чая, не особо обращая внимания на вкус. К этому моменту мой интерес к закускам исчез. Когда я подхожу к прилавку, чтобы положить покупки рядом с покупками Ивана, я вижу стойку с открытками рядом с кассой, и что-то в них заставляет меланхолию, овладевающую мной, казаться еще тяжелее.
Они все безвкусные: раздутые фотографии пейзажей и большие лозунги, объявляющие о нашем отъезде с Великих равнин и нашем предстоящем входе на Тихоокеанский Северо-Запад — технически. Но, конечно, вместо того, чтобы продолжать путь к побережью, мы резко поворачиваем и направляемся в Вегас. Комок поднимается у меня в горле, когда я смотрю на них, осознавая, что мне сейчас некому отправить открытку. Если бы я это сделала, если бы я связалась с кем-то из своих друзей или семьи, с которыми я не так уж много общалась в последние несколько лет, я бы подвергла их опасности.
Иван платит за еду и бензин. Я могу сказать, что он старается не выглядеть так, будто осматривает парковку, но я вижу, как он наблюдает краем глаза, вижу напряжение в его плечах, когда он ждет, что что-то произойдет, еще один инцидент, теперь, когда наступил новый день.
Но на этот раз, по крайней мере, все в порядке. Мы возвращаемся к машине, не встречая никого, кого мы не хотим видеть. Иван заправляет бак и садится обратно, бросая взгляд на меня, когда я со стоном откидываюсь на спинку сиденья. Обезболивающие, которые я принимала, начинают действовать, но это была всего лишь комбинация ибупрофена и напроксена, так что они не делают ничего, кроме как снимают напряжение. Мое тело все еще протестует против каждого движения.
Иван бросает на меня взгляд, когда начинает выезжать с заправки, на его лице отражается беспокойство.
— Тебе нужен более длительный перерыв? — Тихо спрашивает он. — Мы можем, если нужно. Я найду для нас безопасное место, где мы сможем остановиться…
— Нет. — Я качаю головой. — Давай просто продолжим. Чем раньше мы доберемся до Вегаса, тем лучше.
Я вижу боль на его лице, когда говорю это. Он не отрывает взгляда от дороги, и тишина между нами кажется тяжелее, чем когда-либо, полной невысказанных вещей, которые, я не знаю, скажем ли мы когда-нибудь друг другу.
Какой в этом смысл, если все это закончится всего через пару дней?
Мы едем часами, останавливаясь лишь пару раз, чтобы сходить в туалет. Тишина длится почти столько же, нарушаемая лишь тихим гулом радио и редким шуршанием обертки от закуски или хрустом пластиковой бутылки с водой. В этот момент я не знаю, кто из нас должен попытаться преодолеть пропасть между нами. Иван причинил мне боль способами, которые должны быть непростительными, которые должны были навсегда разрушить доверие между нами, но я знаю, что я тоже причинила ему боль. Он сделал себя уязвимым ради меня, пытаясь искупить то, что он сделал, а я не позволяю этому быть достаточным.
Я не знаю, смогу ли я.
Когда закат начинает полосовать небо, освещая его оранжевыми, желтыми и розовыми цветами, стоящими палитры художника, я пытаюсь сосредоточиться на этом, а не на боли в моих мышцах и в моем сердце. Слишком скоро голос Ивана, ровный и бесцветный, прорезает мое отвлечение.
— Я собираюсь скоро остановиться и поменять машину. — Говорит он, меняя полосы движения, глядя на атлас у себя на коленях. — Это будет последний раз, прежде чем мы доберемся до Вегаса.
Он говорит это почти успокаивающе, как будто пытаясь загладить вину передо мной за то, что нам придется угнать еще одну машину. Еще одну. Но, честно говоря, в этот момент, после того, как я увидела, как один из братьев Ивана погибает у меня на глазах, угон машины кажется менее ужасным, чем поначалу.
Я киваю, все еще не доверяя себе, чтобы заговорить, все еще слишком уставшая, чтобы думать, что сказать. Когда закат гаснет и небо начинает темнеть, Иван съезжает с шоссе, следуя по боковой дороге к другому маленькому городку.
Он останавливается на стоянке подержанных автомобилей, очень похожей на ту, с которой мы угнали первую машину, тускло освещенную и безлюдную в поздний час. Я чувствую стеснение в груди, когда Иван разворачивает машину, скрываясь от дороги, его взгляд быстро окидывает взглядом ряд машин, припаркованных в задней части стоянки.
В первый раз, когда он это сделал, я была напугана и шокирована. Теперь я просто чувствую себя оцепеневшей, наблюдая, как он умело меняет номера на Форде Бронко и Хонде Цивик, двигаясь в резком темпе и оглядываясь через плечо, высматривая кого-нибудь еще.
Теперь я тоже знаю эту рутину. Я сажусь на водительское сиденье Субару, в которой мы ехали, пока Иван заводит «Бронко», думая о списке преступлений, которые Брэдли с радостью перечислит мне, если нас поймают. Угон автомобиля. Соучастие в убийстве. Соучастие в угоне автомобиля. Опять угон автомобиля. Начнет угрожать, заставляя меня говорить и делать, то что он хочет, чтобы избежать тюремного срока, то, на что я понятия не имею, как отреагирую, потому что до недавнего времени мне и в самых смелых мечтах не приходило, что мне придется беспокоиться обо всем этом.
Я следую за Иваном из города, пока мы не проезжаем последний светофор, и дорога снова не темнеет. Он везет меня по нескольким боковым дорогам, в район, где нет ничего, кроме пустующей собственности, и сворачивает с дороги, проезжая через поле до рощи деревьев.
Когда я останавливаюсь прямо за ним, каждый мускул протестует против подпрыгивания машины на протяжении всего пути, он выходит из «Бронко» и идет к водительской стороне машины, которую я веду. Он открывает дверь, жестом приглашая меня выскользнуть.
— Я собираюсь протереть ее. — Говорит он. — Избавлюсь от любых отпечатков пальцев. Затем мы снова отправимся в путь.
Я устало киваю, выпрыгиваю из машины и неловко иду к другой. Я закрываю глаза, ожидая возвращения Ивана, и прежде чем я это осознаю, я крепко засыпаю.
27
ШАРЛОТТА
Мы прибываем в Вегас около одиннадцати утра, за три дня до Хэллоуина. Мы провели еще одну ночь в самом отдаленном мотеле, который смогли найти, а Иван спал у двери на случай неприятностей. Но на этот раз проблем не было. Ночь прошла без происшествий, и хотя я плохо спала, мне все же
