— У меня есть другой план, сэр Джон. — Пьер не собирался разглашать его так скоро. — У вас найдется немного времени побеседовать со мной с глазу на глаз в вашей каюте?
— Конечно, найдется.
— Тогда расскажите мне, если можете, все, что вы знаете о Михаиле Кантакузине, агенте в Константинополе. Для меня он лишь имя в судовой декларации, написанное великолепными гиацинтовыми чернилами. Именно с ним я хочу поговорить о плате лоцманам. Конечно, вы помните, что ни одной унции груза не предназначено для него.
— Боже мой! Верно! С его точки зрения, поскольку наше плавание не сулит ему прибыли, мы вообще могли бы проплыть мимо Константинополя. Он самый нуждающийся и жадный грек на Востоке. Обширные связи. Экстравагантный вкус. Я начинаю понимать ваш замысел. Пьер, я горжусь моим соотечественником, воспитавшим вас. Приходите в мою каюту и позвольте мне побеседовать с вами по-итальянски. Я научу вас, как завести в тупик «Портового Проктора»[22] — это одна из его обязанностей. Вы должны называть его «Прославленным» — это один из многих его титулов. Ах, как я рад!
Глава 20
Провидением предусмотрено, что ни один человек, даже смертельно больной, не знает часа своей смерти. И греческое население Константинополя, столицы древней Восточной Римской империи, в день 1 августа 1444 года, когда опытный лоцман провел «Леди» через турецкие проливы у Галлиполи и ввел в узкий пролив Босфор, не могло предвидеть, что через девять лет ему предназначена судьбой печальная участь погибнуть от рук турок, сидящих в своих азиатских замках в зоне прямой видимости, почти на расстоянии полета стрелы.
Все считали Константинополь неприступным. Это подтвердила несколькими годами раньше кратковременная осада города османским султаном. Однажды ночью люди видели, как сама Богородица в голубом одеянии шла по стенам, освящая их и сто пятьдесят три башни, которые строились и укреплялись из поколения в поколение и защищали город одиннадцать столетий.
Султан, возможно под влиянием прекрасной жены-христианки, направил свои армии грозных янычар через Фессалоники на борьбу с менее защищенными христианами в горах Албании и больше не тревожил Константинополь до конца своей жизни.
К северу от древнего города жил свирепый полухристианский народ — болгары. Далеко на юг, от Каира до Танжера, и на запад до холодной непознанной Атлантики простирались Египетский, Арабский и Мавританский султанаты. Они часто сражались друг с другом, но их объединяла жестокая и воинственная религия — ислам. По другую сторону узкого Босфора, где сильный человек мог переплыть из Европы в Азию, жили ужасные турки.
Западные страны находились далеко и были заняты своими войнами. Ни одного из европейских государей не заботили усыхающие границы Восточной империи, которые с каждым годом теснее и теснее сжимались вокруг живописной и сказочно богатой столицы.
На самом деле Папа Римский и Восточный Патриарх предвидели опасность, угрожавшую христианству. Была заключена непрочная и поверхностная уния двух великих христианских церквей. Но дающие обет безбрачия священники Запада полагали, что греческие священники женятся и плодятся как кролики. Православные священники Востока были убеждены, что европейские варвары служат лицемерную мессу в перчатках с надетыми поверх перчаток кольцами. Ни священнослужители, ни народы не хотели отказаться от своих предубеждений и объединить силы в борьбе против общего врага их веры.
Если не считать Трапезунда, расположенного далеко на Востоке на берегу Черного моря, Константинополь был одиноким в своей пышной дряхлости, лишенным друзей островом христианства, медленно погружающимся в пучину язычества.
Богатая старинная империя, как и богатый старый человек, любит вспоминать молодость, когда она была бедна, сильна и безрассудна. Эта тоска по старине проявлялась при императорском дворе, где продуманный до мелочей церемониал и величественные одеяния сознательно копировали изящество древней Византии и в какой-то степени определяли стиль одежды процветающих горожан.
Никто не верил, что город, существующий более тысячи лет, когда-нибудь может в самом деле пасть. При своей слабости греки в Константинополе, как и в Трапезунде, вынуждены были хитрить и изворачиваться.
Михаил Кантакузин, сидящий на парчовой подушке на мраморной скамье в прекрасном саду позади белоснежной виллы в сердце города и внимающий чтению своего рослого сына, не выглядел ни нуждающимся, ни жадным греком, которого столь возбужденно и неадекватно описал капитан.
В тени под портиком со скульптурами стоял слуга, готовый по его хлопку в ладоши или возгласу подать напитки или фруктовый сок. Посредник был одет в длинную свободную тунику из прохладной хлопковой ткани; среди всех христиан только восточные греки умели прясть и ткать из хлопка ткани, подобные шелку; они были исключительно мягкими, нежнее шелка или шерсти, особенно в летнее время. На ногах у него были голубые открытые сандалии с перламутровыми застежками, совершенно непохожие на длинные остроносые кожаные туфли европейцев. Его тонкую талию окружал пояс из гибкой русской кожи с ушками, к которым можно было бы прикрепить саблю. Но греческие джентльмены не разгуливали по улицам своей неприступной столицы, гремя саблями. Его тонкое лицо было чисто выбрито, а волосы коротко подстрижены.
Один из сотен золотых куполов, рассеянных по городу и приводивших в отчаяние западных архитекторов, которые рассматривали и замеряли их, но не могли повторить их в Европе, отражал золотистое сияние на старинный фонтан в садовой ограде. В этом золотистом свете бронзовая голова злобного рогатого сатира, покрытая зеленой патиной веков, выплевывала струю жидкого золота в порфировый бассейн, наполненный танцующими белыми водяными лилиями и сверкающий золотыми рыбками.
Значительной частью своего богатства и некоторыми из своих титулов Кантакузин был обязан счастливой встрече с Жаком Кером много лет назад. Он был в долгу как в шелку, когда честолюбивый молодой французский купец познакомился с ним и пообещал адресовать ему грузы нескольких кораблей, которые он собирался направить на Восток по возвращении во Францию, вступая в бесстрашную и откровенную конкуренцию с генуэзцами и венецианцами, монополизировавшими торговлю с Востоком со времен крестовых походов. Кер сдержал обещание, а Кантакузин распорядился полученными грузами быстро и с выгодой. Последовали новые и новые грузы.
Для греческого дворянина не считалось бесчестным заниматься торговлей. Кантакузина практически трудно было обвинить в бесчестии, назвав что-либо, что считалось бесчестным его непредубежденными согражданами, от фабрикации фальшивых мощей святых до прибыльной поставки привлекательных юных турецких девушек, пока соблюдалось предписание благословенного Павла коринфянам и все делалось скромно и надлежащим образом.
