Читаем без скачивания Двери паранойи - Андрей Дашков

Я ждал удара, превращающего кости в студень. Именно ждал, а не боялся. Это было влечение к смерти, очищенное наконец от примесей и потусторонней шелухи. Ведь нестерпима не сама смерть, а всего лишь мысль о ней и еще, может быть, предсмертная боль, но что, если вместо боли неожиданно приходит наслаждение?

Я почти остановил свое сердце…

64

И тут дорога закончилась. Мы начали падать в бездну, сорвавшись с огромного трамплина. Перегрузка сменилась парением в невесомости…

Я поднял голову и помассировал пальцами веки. Снизу пробивался голубоватый свет. Глянув туда, я увидел Землю, плывущую внутри полупрозрачного кокона атмосферы. Хрупкое в эфемерном. Колыбель человечества. И, вероятно, могильник… Мы возвращались на родную планетку.

Тогда откуда же нас выбросило к чертовой матери?!

Я судорожно глотнул воздух и почувствовал удушье. «Джип» летел, окруженный быстро рассеивающейся смесью газов. Впрочем, уже не «джип», а нечто бесформенное, полый предмет, вместивший в себя кусочек другого пространства и троих (или все-таки четверых?) существ, провезенных в этот мир контрабандой.

В голове помутилось окончательно. Я засыпал от недостатка кислорода. Это было даже приятно. Я казался самому себе вещью, присыпанной нафталином с целью длительного хранения. Или мертвой молью, что было, в общем-то, все равно.

Рядом Верка разевала рот, как рыба, выброшенная на песок. Косяк выпал и вяло тлел у нее между ног, будто догоревшая свечка импотента. «Порошок!» – заорал Фариа над самым ухом. Я слишком ослабел, чтобы анализировать советы или их последствия. Тем не менее я ни на мгновение не усомнился в том, что имеется в виду. Настал момент нюхнуть – это было очевидно.

Кое-как я извлек из кармана портсигар и, нащупав защелку, открыл его. Перед выпученными глазами плескалась багровая лужа. Со стороны я, наверное, выглядел весьма и весьма удивленным…

С инстинктами у Верки все было в порядке. Она вцепилась в меня, будто пассажир с «Адмирала Нахимова» в последний спасательный круг. Я ожидал чего-то в этом роде. Начались крысиные бега под лозунгом «Спасайся, кто может». Опоздавшие выбывают. Рано или поздно это случается с большинством из нас.

Порошок, которого и так было немного, тонкой струйкой потек мне на брюки. Пришлось не очень вежливо обойтись с дамой. На несколько секунд она сосредоточилась на своем распухающем носике, а я безуспешно пытался приготовить линию. Предательская вялость охватывала члены, как у девственника в первую брачную ночь…

Вокруг продолжались какие-то жутковатые трансформации. Я уже не отличал их от своих полуобморочных фантазий. Пространство затягивалось стеклянной массой; ее покрывали ветвящиеся трещины. Мои собственные руки превращались в уродливые клешни, которыми и портсигар держать было не очень-то удобно.

– Быстрее, придурок! – истошно завопил Фариа неожиданным фальцетом, словно только что стал евнухом по моей вине. Я с ностальгией вспоминал Клейна и его высококультурное обращение. Тот был настоящим идеологом кайфа. Умел подготовить клиента…

Двумя своими неловкими заготовками я поднес портсигар к Веркиному обиженному рыльцу. Она вдохнула – да так, что желтоватый «снег» облепил припудренные щеки. Ее лицо перекосилось и подернулось рябью.

Я почувствовал, что мой правый глаз проваливается куда-то внутрь головы. Левым я еще видел кое-как, но лучше бы вообще не видел.

Я ткнулся носом в почти пустой портсигар, торопясь запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Здоровья хватило только на один неглубокий вдох. К счастью, после Верки кое-что осталось.

В носоглотке заплясали снежинки, а деформированную голову пронзили тысячи игл. Казалось, что от лица разом отделилась кожа. По сосудам прокатились частицы абразива. Это было похоже на оргазм – настолько мощный, что удовольствие превращалось в страдание. Еще хуже, когда нечем кончать и нечем кричать. Тело раздулось, как оболочка взорвавшейся звезды, и расползлось по жиденькой Вселенной. Мир возникал и исчезал, будто свет в стробоскопе, и каждый раз оказывался чуточку иным.

Ух-х, проклятый порошок! Он действительно был КРАЙНИМ СРЕДСТВОМ. Он не занес меня на экскурсию в рай, как леденец Клейна. Благостью тут и не пахло. Ангельского пения тоже что-то не раздавалось. Я чувствовал себя так, словно черти в аду растерзали меня на кусочки и складывали из них «веселый конструктор». А каким покажется небо, если глядеть на него через собственную задницу? То-то и оно. Примерно столько же понимает в происходящем морская свинка, летящая на сверхзвуковом лайнере. И если лайнер терпит катастрофу, свинка вряд ли догадывается об этом.

Конечно, мне было не до Фариа и тем более не до Верки – не по причине моего закоренелого эгоизма, а потому что я просто ни хрена не соображал. Соображалка сломалась окончательно.

Босс увлекал меня куда-то, как беглец, который повсюду таскает за собою свою тень, – не отягощенный ею и не способный ее потерять. Тень исчезает лишь безлунной ночью, и вот теперь наступила эта самая ночь. Оказывается, для здоровья и долголетия чрезвычайно полезно не отбрасывать тени. Но ничто не может помешать ей возникнуть снова с появлением света.

Только я ничего не знал об этом. Сначала был безумный страх, затем растворились и страх, и сознание.

Часть восьмая

Кормящая мать

65

По моему скромному потребительскому разумению, книги бывают четырех категорий: интересные и полезные; интересные и бесполезные; неинтересные, но полезные; неинтересные и бесполезные. Впрочем, совсем уж бесполезной не назовешь ни одну: бумага – это всегда бумага, хотя и не всегда удовлетворительной мягкости.

Так вот, опусы Флеминга интересны и в высшей степени полезны. Как только я увидел один из них в витрине книжной лавки в Риме, сразу же купил. По соображениям отнюдь не сентиментальным, а предельно утилитарным. Не знаю, что это было – случайное совпадение или загадочная «рука судьбы», – но роман оказался тот самый, что я штудировал в психушке. Правда, теперь уже изрядно подзабытый. Я наугад открыл хлипкий томик с тупорылым пистолетом и голой девкой на обложке и сразу же наткнулся на чрезвычайно глубокомысленный текст:

…

Иногда назначение требует, чтобы он играл роль богатого человека; случается, что он ищет укрытия в роскошной жизни, чтобы таким образом стереть воспоминания об опасностях и отвести от себя тень смерти…[23]