– Правда? Кто же его укусил?
– Кто ж его знает. Может, собака, может, ратлинг, может, он сам. Мне было неинтересно, откуда взялись укусы, я их просто обработал и зашил.
– Он без сознания.
– Да, митан. Я поместил его разум в псевдостазис, чтобы не мучился, иначе пришлось бы колоть много обезболивающих, что дало бы осложнения на печень и почки, которые и так повреждены.
– Поле можно снять?
– Сами знаете, что можно, митан, но тогда ему будет очень, очень больно. Хотите его разбудить?
– Не стоит. Вы наблюдаете его круглосуточно?
– Нет, обычно я сплю по два-три часа в сутки. Если хотите знать, он будет способен говорить, не умирая от боли, примерно через пяток дней. Еще через два дня он сможет ходить. Чудесно, не правда ли?
Несколько минут назад это действительно было бы чудесно, потому что я не знал, выживет ли мой друг или нет. Теперь я знаю, что он выживет, и у меня другие заботы, я должен узнать, что произошло. А когда я узнаю это, достигнутая цель вновь померкнет, и я устремлюсь к новой цели. Мне необходимо узнать, что произошло в доме Инчиваля!
– Так мне его будить?
– Я уже сказал, что не стоит. Ким, все расходы я беру на себя. Надеюсь, ты не против?
– Нисколько. Оплата услуг мэтра слишком сильно ударила бы по моим финансам.
– Тогда решено. Я пришлю людей для охраны…
– Даже не заикайся об этом! – Бровки синевласой тани сошлись на переносице, а меня обожгло опасным холодком. – Никаких черных плащей в моем доме, Бри. Клиенты разбегутся в ужасе и больше никогда не вернутся!
– Посетители, ты хотела сказать.
– В Темноту твои поправки, Бри! Ты хочешь остаться рядом с другом?
– Я не могу себе этого позволить. В столице все становится с ног на голову. Пойдем, я не хотел бы обременять мэтра своими проблемами.
Оставив мага, мы поднялись на третий этаж, в покои хозяйки заведения. Себастина заняла вахту у двери.
– Присядь и расскажи, что тебя тревожит.
– Обычная рабочая рутина. Я просто выбиваюсь из сил, потому что этой рутины становится слишком много.
– Неправда, Бри. – Она вложила в мою руку пузатый бокал белого вина, хотя я и не просил, а потом села в ногах и прижалась щекой к моей ладони. – Никакая рутина не сможет окрасить твое лицо тенями усталости. Ты нашел по-настоящему опасного противника?
– Это не партия в королевскую свечку, Ким, в которой чемпион ищет себе достойных противников. Мне кажется, что происходит нечто грандиозное, а я, как муравей, который не видит человека.
– Что? – Она непонимающе посмотрела на меня.
– Муравей настолько мал, что не может увидеть огромное существо, человека, например. Муравей не понимает таких чудовищных масштабов, ведь его мирок ограничен, и он может увидеть лишь крошечную часть человеческого тела за один раз. Тогда муравей атакует эту часть, намереваясь защитить муравейник. Он не видит… не понимает, что человек столь огромен, что его не остановить. Я, как этот муравей, вижу разрозненные куски чего-то огромного то тут, то там, но не вижу целого, не могу связать их между собой, потому что целое вне моего понимания. А это значит, что мой лимит полезности выработан. Пора на свалку.
– Лишь опустив руки, ты окажешься на свалке, Бри. А я знаю, ты этого не сделаешь, потому что ты настоящий л’Мориа! Ты воин, который будет бороться, пока бьется сердце и горячая кровь течет в венах.
– Я такой же настоящий л’Мориа, как ратлинги в ближайшей мусорной куче.
– Глупость, сказанная умным таном, глупа вдвойне. Хоть они и не принимают тебя, ты воплощаешь все, чем они гордятся. Это неодолимое упорство в достижении поставленной цели. «Костьми поляжем, долг исполнив лишь».
– Я не…
– Очнись, Бри. Ты действительно уверовал в собственное бессилие или просто хочешь, чтобы тебя успокаивали и переубеждали как маленького ребенка? Если первое, то ты жалок, если второе, то идем в постель, и я буду менять твое отношение к миру, пока ты не ринешься в бой с пламенным сердцем и холодным разумом. Хочешь?
Я закрыл глаза, будто стыдясь смотреть на нее, а она обжигала своей щекой мою ладонь, тани, которая знает, кто я и чего хочу, лучше меня. В жизни и в постели.
– Мне кажется, как бы безумно это ни звучало, Ким, что кто-то пытается уничтожить империю. Как тебе такое?
– Звучит как бред безумного проповедника из Края.
– Да.
– Но знаешь что, Бри, чем безумнее проповедник, тем страшнее его бред, а если проповедник не так уж и безумен, то наступает время бояться. Ты не безумен, Бри. Значит, у твоих выводов есть основания. Значит, грядет время страха.
Она умолкла надолго.
– Это хорошее вино.
– Ты знал, что каждый смотрит на мир по-своему?
– Правда?
– Да. Каждый тэнкрис, человек, люпс, все смотрят на мир по-своему. Ты знаешь, что каждый видит цвета по-своему? Но их нельзя описать, и все смотрят на один и тот же цвет, видят его, узнают, одинаково называют, но каждый видит его по-своему.
– И лишь ты одна во вселенной знаешь разницу. Ты удивительна, Ким.
– Мне нравится смотреть на себя твоими глазами. Ты видишь меня красивой, такой, какой я сама себя не вижу.
Ее щека греет мою ладонь. Мне кажется, что я прикасаюсь к раскаленной печи, но почему-то это приятно.
– Ты и сейчас это делаешь?
– Да. В твоих глазах я так красива…
– Не могу представить, кто может не видеть твоей красоты.
– Бри, идем. Я задвину шторы и раздену тебя.
– Почему ты постоянно это делаешь?
– Раздевать мужчин забавно. Таков мой ритуал. А какой у тебя ритуал?
– Никакого.
Это неправда. Мой ритуал – быть за спиной, прятаться от ее взгляда, чтобы она не смотрела мне в глаза, ведь всякий, кто смотрит мне в глаза, становится моим врагом.
Позже, когда любовная лихорадка спала и захотелось говорить, мы говорили. Ким рассказала мне, как утром прошлого дня, когда «Розовый бутон» уже закрылся, к воротам подъехал стимер, едва не врезавшись в кованые створки. За рулем сидел Инчиваль, на которого страшно было смотреть. Его перенесли внутрь, обеспечили уход, а стимер надежно спрятали. Ким решила, что если за таном л’Файенфасом кто-то гнался, то не стоит оставлять ему лишних наводок. Конечно же Ким не пожелала сообщать никому о произошедшем, даже мне, хотя знала, что я буду искать друга. Она правильно рассудила, что первым делом я сам приду к ней, а посыльного всегда могут перехватить. Поэтому никто не смог найти угнанный стимер господина Грачека. Еще Ким отдала мне сумку, которая была на пассажирском сиденье. По ее словам, никто так и не смог открыть застежку, а самому пострадавшему сумка ни к чему.
Уходя, я еще раз зашел к Инчивалю. Меня все еще терзали сомнения, я хотел окружить тут все своими людьми, но понимал, что Ким никогда в жизни этого не допустит, а толку может оказаться люпс наплакал. Овчинка выделки не стоила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
