— Одного тебя там примут не хуже, чем тебя вместе со мной, — заверил Орекс. — Но если за вами гонятся яйцеголовые, то можешь быть спокоен, — я иду. Мы предупредим всех в Херекуше и устроим выродкам хорошую встречу на Дальних рубежах.
Конечно, я заранее знал, как он отреагирует. Орексу не нужно других причин для союза с нами, кроме двухсот ибогалов у нас на хвосте. А когда яйцеголовые окажутся у Дальних рубежей, старейшинам Херекуша волей-неволей придётся признать, что время войны уже настало.
— Когда выступаем? — осведомился Орекс, распрямляясь во весь свой немалый рост. — Я готов.
— Не так быстро, брат мой, — остановил его я. — Сперва пополним припасы и дождёмся Имхотепа.
Конечно, мне далеко до мудрости нукуманских старейшин, однако в стратегии я тоже кое-что соображаю. И тоже не прочь получить поддержку кийнаков — особенно таких, которые сами этого хотят.
Глава 20
Мы отдыхали весь день. Ночь прошла без происшествий. Наутро я чувствовал себя совсем хорошо: ссадины на груди затянулись, опухоль на лице исчезла. Генка сказал, что он тоже в норме. Лапа Тотигая ещё давала о себе знать, но ему для добычи провианта не придётся далеко бегать. Он вместе с Орексом оставался промышлять в Бродяжьем лесу, обеспечивая пропитание додхарской части нашего отряда, Бобел должен был стеречь лагерь, а мы с Генкой отправились через Границу на Землю. Ждан — страстный любитель рыбалки — уже успел изготовить поплавки из перьев грифа, укомплектовал новые удочки грузилами и крючками из моего запаса, дополнив этим уже имевшуюся у меня снасть, и мы вышли.
В Бродяжьем лесу лёгкий туман висит под деревьями до полудня, а по утрам он просто непроницаем, особенно вблизи болот. Но когда мы перешли Границу, Старая территория встретила нас такой пеленой, какой я не видал и на Додхаре. Не без труда сориентировавшись, я направился к реке. Промахнуться мимо неё было невозможно, я лишь не хотел пустых блужданий. Мы находились примерно в двух тысячах шагов от берега и вдвое дальше от моего любимого рыбачьего места. Ближе Границу пересекать было небезопасно, поскольку там, где на Земле неспешно катил свои воды внушительный поток, на Додхаре находилась лишь длинная цепь небольших озёр в заболоченной долине. При таких природных несоответствиях к Границе лучше не подходить, иначе даже не успеешь пожалеть о своём любопытстве. Но мальчишкой я подбирался к ней в этом месте с обеих сторон достаточно близко, чтобы всё рассмотреть подробно. На Старой территории текла широченная река; на Додхаре же она пропадала бесследно.
Я так до сих пор и не понял, куда девается вся вода из реки. Это же десятки кубических километров за год! Знаю лишь, что на следующей Старой территории река благополучно продолжается, вытекая прямо из стоящей на додхарской стороне горы ещё более полноводной. И если Потерянная земная территория, взамен которой у нас теперь кусок Додхара с Бродяжьим лесом, провалилась на Парадиз, то логично предположить, что и недостающая часть реки ухнула туда же.
Много лет назад большая компания умников, поделившись на две части, проводила интересный эксперимент. Одна группа кидала запечатанные бутылки с посланиями в воду в том месте, возле которого сейчас находились мы с Генкой, и перекидали их умники, наверное, целый грузовик. Вторая группа раскинула сети на соседней Старой территории. Они как считали: или послания получат люди, оказавшиеся после Проникновения на Парадизе, — тогда они смогут ответить, и можно будет наладить с ними связь; или бутылки вынырнут по ту сторону куска Додхара. Думаю, умников больше занимал первый вариант. Но и второй им был интересен, поскольку тогда они открывали безопасный способ скрытных путешествий транзитом — через додхарские земли по несуществующим на них земным рекам. Да только ни одну бутылку из брошенных первой группой вторая так и не поймала, хотя ребята просидели там месяца три. Посланий с Парадиза тоже никто не прислал.
Тут бы им и успокоиться, однако кто-то выдвинул гипотезу, согласно которой на Границах в местах несовпадения природных условий имеет место локальный хроноизгиб, что приводит к четырёхкратному отставанию во времени пущенных по течению предметов. Трое воодушевлённых придурков из первой группы сели в нагруженную припасами лодку и пустились в плаванье. Двадцать пять человек, стоя на берегу, наблюдали, как испытатели пересекли Границу. Автор гипотезы, что примечательно, оказался среди оставшихся. Путешественники, естественно, не появились ни на другой территории, ни на Додхаре, где с той стороны Границы тоже стоял наблюдательный пост. Не было их ни через три месяца, ни через год. Весь этот год умники без остановки ругали теоретика локальных хроноизгибов, а под конец взялись за него всерьёз, выпытывая, откуда он взял своё четырёхкратное отставание. Мало того, что трое их товарищей исчезли, так ещё шестерых умники потеряли в стычках с работорговцами и бандитами, неотрывно сидя у проклятой реки. Генка стыдливо опускал глаза и умолкал, когда я пытался выяснить у него, чем кончилось дело, хотя сам он по молодости лет в бутылочно-лодочной акции участия не принимал, в разборках не участвовал, и вообще не имел тогда права голоса на сходках умников. Но и без того было ясно, что участь теоретика оказалась незавидной. Самое малое, что с ним могли сотворить, так это заколотить в пустой бочке и отправить вслед за бутылками и пропавшими испытателями. Умники, конечно, не фермеры и не трофейщики, но ничто человеческое им не чуждо и нервы тоже не железные.
Когда мы вышли на берег, обнаружилось, что вода в реке здорово упала. Генка отправился резать удилища, так как тех, что были припрятаны с прошлого визита, на двоих оказалось бы маловато. Проверив старые удилища на гибкость, я нашёл их в удовлетворительном состоянии. Потом разделся до пояса, разулся, закатал брюки по колено и умылся в реке, стараясь сильно не плескаться, хотя вся рыба уже всё равно разбежалась отсюда от шума, производимого Жданом в береговых зарослях шагах в сорока от меня. Как ни крути, придётся выждать или поменять место.
Уже собравшись выйти из воды, я на секунду задержался, поймав в ней своё отражение. Чтобы его рассмотреть, мне пришлось нагнуться почти к самой поверхности. Вода была чистой и прозрачной до самого дна, но стоило чуть отстраниться, и она казалась слабым молочным раствором из-за тумана, который тоже отражался в ней. Из этого жиденького текучего молока на меня смотрело насупленное лицо, украшенное священными додхарскими иероглифами. Обычно я вижу себя только когда бреюсь, но в моём походном зеркальце много не разглядишь. На выражение глаз совсем не обращаешь внимания, больше занятый тем, чтобы ненароком не порезаться. Но сейчас я подумал, что такие глаза обычно бывают у диких керберов при неожиданной встрече с ними, когда они ещё не решили, стоит попытаться тебя убить или лучше повернуться и сбежать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
