в нашу сторону, мы первые окажемся на их пути.
— Может, стоит откочевать подальше от странных мест? — предложил кто-то из задних рядов. — Уйти глубже в лес, подальше от их дорог?
Несколько голов кивнуло в знак согласия. Это было привычное решение, проверенное поколениями — когда приходила беда, племя снималось с места и уходило туда, где беды не было. Лес был огромен, места хватало всем.
— Это далеко, — добавил Тса'хели. — Много дней пути до мест, о которых говорил торговец. Может, оно нас вообще не касается? Может, эти существа займут своё место и останутся там?
— А может, и нет, — возразила Цахик.
Споры разгорелись, как огонь, в который подбросили сухих веток. Голоса перебивали друг друга, аргументы сталкивались, как потоки воды у речного порога. Иллидан слушал молча, ожидая своего момента.
Он знал, что, если заговорит слишком рано, его слова потеряются в общем шуме — или, что хуже, будут восприняты как попытка навязать своё мнение. Нужно было дождаться паузы, того момента, когда совет выдохнется и будет готов услышать что-то новое.
Этот момент наступил примерно через час, когда аргументы начали повторяться по третьему кругу, а голоса — уставать от собственного звучания.
Иллидан встал.
— Позвольте мне сказать, — произнёс он, и голоса стихли — не сразу, но постепенно, как затихает эхо в ущелье.
Олоэйктин посмотрел на него — долгим, оценивающим взглядом — и кивнул, давая разрешение.
Иллидан вышел в центр круга, на выложенные камнями площадку. Он чувствовал на себе взгляды — десятки взглядов, сотни глаз. Настороженные, любопытные, враждебные. Тсу'мо смотрел на него с нескрываемым презрением, его губы кривились в усмешке, которая говорила: «Ну давай, чужак, покажи нам, какой ты умный».
— Я знаю, что многие из вас мне не доверяют, — начал Иллидан прямо, не пытаясь смягчить слова. — И я понимаю почему. Я — чужак. Дух, занявший тело вашего соплеменника. Я пришёл ниоткуда, принёс с собой странные знания и ещё более странные способности. У вас есть все основания сомневаться в моих словах.
Он помолчал, давая этому признанию осесть, как оседает пыль после порыва ветра.
— Но я прошу вас выслушать. Я — воин, и у меня есть право говорить. Я прошу доверия — но лишь потому, что то, что я скажу, может определить будущее вашего племени. Будущее ваших детей и внуков.
Он опустился на колени — жест, который был одновременно практическим и символическим — и взял палку, лежавшую у края площадки. Разровнял землю перед собой, сметая мелкий мусор и камешки, создавая чистую поверхность для того, что собирался показать.
— Вот побережье на востоке, — он провёл длинную волнистую линию. Она получилась неровной, грубой, но достаточно узнаваемой. — Вот горы, — несколько острых пиков, поднимающихся к воображаемому небу. — Вот леса — наши леса. — Широкая заштрихованная область, занимавшая большую часть его импровизированной карты.
Старейшины подались вперёд, разглядывая рисунок. Некоторые из них, вероятно, никогда не видели местность изображённой таким образом — сверху, как видит её птица в полёте.
— Здесь, судя по рассказам торговца, высадились пришельцы. — Иллидан поставил точку на побережье, вдавив палку в землю. — Здесь они строят свои… жилища. Свою деревню, если хотите. — Он обвёл точку кружком. — Это их база. Их гнездо. Место, откуда они расползаются во все стороны.
— «Расползаются»? — переспросил Ака'тей. — Ты говоришь о них, как о насекомых.
— Я говорю о них так, как вижу их действия. — Иллидан не позволил себе раздражения. — Отсюда, — он провёл стрелку на запад, — они расширяются. Торговец сказал, что они роют землю и режут деревья. Это значит, что им нужны ресурсы — что-то из земли, древесина из леса. Они берут то, что им нужно.
— Как и мы, — заметил Тса'хели. — Мы тоже берём из леса то, что нам нужно.
— Мы берём столько, сколько нужно, и не больше, — возразил Иллидан. — И мы — часть леса, часть Эйвы. Эти существа — нет. Они берут всё, что могут взять, потому что для них этот мир — просто… место. Набор вещей, которые можно использовать.
Он провёл ещё одну стрелку, дальше на запад.
— Ресурсы в одном месте заканчиваются. Деревья срублены, земля выкопана, ничего не осталось. Что тогда? Они пойдут дальше. На запад. К новым лесам, новым месторождениям.
Он провёл последнюю стрелку — прямо к заштрихованной области, которая обозначала их территорию.
— Рано или поздно они придут сюда.
Тишина. Старейшины смотрели на карту, на стрелки, которые указывали на них, как копья врага.
— Не завтра, — продолжил Иллидан. — Может, не в этом году. Может, пройдут десятки и десятки лун, прежде чем они доберутся до нашего племени. Но они придут. Это… — он поискал слово, — …это неизбежно. Так работает захват территории. Так работает жадность существ, которые не знают слова «достаточно».
— Откуда тебе знать, как это работает? — голос Тсу'мо прорезал тишину, как острый камень. — Откуда ты вообще знаешь такие вещи?
Иллидан посмотрел на него — спокойно, без вызова.
— Потому что я видел это раньше. В другом мире. В другой жизни. — Он обвёл взглядом совет. — Я командовал армиями. Я планировал вторжения. Я знаю, как думают те, кто приходит взять чужое. Я знаю их логику, их методы, их слабости.
Молчание стало ещё более тяжёлым, наполненным чем-то, похожим на страх пополам с недоверием.
— Ты говоришь так, — медленно произнёс Тса'хели, и его старые глаза смотрели на Иллидана с новым выражением, — как будто сам делал подобное. Как будто сам был… захватчиком.
Иллидан не отвёл взгляда.
— Был, — признал он. — В прошлой жизни. Я делал вещи, которыми не горжусь. Я был врагом для многих народов. Но это также значит, что я понимаю врага лучше, чем кто-либо из вас.
— И что ты предлагаешь? — спросил Олоэйктин после долгой паузы. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, как в тетиве натянутого лука.
— Готовиться, — ответил Иллидан просто. — Тренировать воинов — не для охоты, а для войны. Это разные вещи. Устанавливать связь с другими кланами, искать союзников. Изучать врага — его слабости, его ограничения.
Он указал на карту.
— Торговец сказал, что они носят жёсткую кожу, которая закрывает их полностью. Как панцирь жука или раковина речной твари. Это значит, что без этой защиты они уязвимы. Наш воздух, вода, растения — что-то здесь для них опасно. Иначе зачем им такая защита?
— Это лишь догадка, — возразил Ака'тей.
— Разумная догадка. Никто не надевает доспехи без причины. Никто не закрывает лицо, если воздух безопасен. Их защита — это признание их слабости.
— Даже если так, — вступил другой старейшина, тощий на'ви с длинными руками мастера-плетельщика, — что
