копья.
— Тогда мы попробуем вместе.
Он посмотрел на неё — на её лицо в отсветах умирающего костра, на решимость в её глазах, на линию её челюсти, которая говорила об упрямстве не меньше, чем слова.
— Это может быть опасно, — предупредил он. — Не физически. Но… политически. Если я окажусь не прав — или если окажусь прав, но слишком рано — меня могут изгнать. Объявить сторонницей злого духа, сеятеля раздора. И всех, кто со мной, тоже изгонят.
— Я знаю.
— И ты всё равно…
— Я выбрала тебя, — сказала она просто, и в этих словах было всё — три ночи назад в пещере, и всё, что было до того, и всё, что будет после. — Я тебя вижу. Это не только для постели. Для всего. Для жизни. Для борьбы. Для того, что придёт.
Иллидан молчал, не зная, что ответить. Часть его — древняя, израненная, привыкшая к предательствам — хотела оттолкнуть её, защитить от последствий связи с ним. Все, кто были рядом с ним, рано или поздно страдали. Это было почти закономерностью, почти проклятием.
Но другая часть — та, что пробудилась в пещере, та, что согревалась от Грума в ночи, та, что училась чувствовать связь с Эйвой — эта часть хотела притянуть её ближе и никогда не отпускать.
— Это безумие, — сказал он наконец.
— Возможно. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего его сердце пропустило удар. — Но разве ты не говорил, что безумие и мудрость иногда — одно и то же?
— Это сказал Тсе'ло. Про своего деда.
— А ты согласился.
Он не мог спорить с этим.
Позже, когда звёзды начали бледнеть на востоке, предвещая близкий рассвет, Иллидан сидел у входа в свою хижину.
Нира'и ушла к себе — они договорились не провоцировать лишние разговоры, пока ситуация не станет яснее. Её уход оставил пустоту, которую он отказывался признавать, но которая всё равно была там — рядом с ним, где только что было её тепло.
Грум спал внутри хижины, и его храп вибрировал сквозь плетёные стены — ровный, ритмичный, почти успокаивающий звук. Как будто в мире не было никаких угроз, никаких небесных демонов, никаких огненных палок — только тёплое гнездо и полный живот.
Иллидан завидовал этой простоте.
Он смотрел на небо, которое медленно светлело — от чёрного к тёмно-синему, от синего к серому. Газовый гигант на горизонте бледнел, уступая место рассвету. Птицы начинали просыпаться, их первые, сонные трели раздавались в предрассветной тишине.
Он думал о том, что услышал от торговцев. О «небесных демонах» и их механизмах. О том, что они движутся на запад, к этим лесам, к этому племени. О том, что скоро — может быть, через месяцы, может быть, через годы — они доберутся сюда.
И о том, что племя, скорее всего, ничего не предпримет.
Это было знакомое ощущение — горькое, разъедающее, как кислота в желудке. Он снова видел то, чего не видели другие. Снова понимал то, чего не понимали остальные. И снова стоял перед выбором: молчать и ждать, пока угроза станет очевидной для всех, или говорить и быть отвергнутым, как уже было столько раз.
«Но на этот раз, — подумал он, и эта мысль была как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, — на этот раз я не один».
У него были ученики — четверо молодых на'ви, которые слушали его, учились у него, начинали верить ему. У него была Цахик, которая видела в нём что-то большее, чем злого духа, которая верила ему больше, чем верил совет. У него была Нира'и — её рука в его руке, её голос, говорящий «мы попробуем вместе».
У него был Грум — глупый, храпящий, преданный Грум, который не понимал ничего о политике и войне, но который был рядом, всегда рядом.
Это было больше, чем у него было в начале прошлой войны. Значительно больше, чем когда он один противостоял Легиону, один предупреждал об опасности, один нёс бремя знания, которое не хотел — да и не мог — нести никто.
«Может быть, этого хватит», — подумал он. — «И на этот раз история пойдёт иначе».
Он не закончил мысль. Надежда была опасной вещью. Она делала уязвимым, открывала для удара. Он слишком хорошо знал, как больно, когда надежда рушится.
Но он не мог от неё избавиться. Не хотел.
Солнце поднималось над деревьями, окрашивая мир в золото и зелень. Птицы пели громче, деревня просыпалась — голоса, шаги, запах готовящейся еды. Новый день начинался — день, который принесёт новые решения и новые последствия.
Иллидан встал, размял затёкшие мышцы, потянулся. Его тело было молодым и сильным, оно быстро восстанавливалось даже после бессонной ночи. Это было преимуществом этого нового существования — юность, здоровье, сила. Инструменты, которые можно использовать.
Он вошёл в хижину и пнул Грума — легонько, больше для формы.
— Вставай, соня. День начался.
Грум открыл один глаз, посмотрел на него с выражением глубокого страдания и снова закрыл. Его поза говорила яснее слов: «Ещё пять минут. Или пять часов. Или никогда».
— Вставай, — повторил Иллидан, и на этот раз в его голосе была улыбка. — Война ещё не началась, но подготовка — подготовка начинается прямо сейчас. И ты мне нужен.
Грум вздохнул — длинный, страдальческий вздох существа, которое не понимает, почему мир так жесток — и начал подниматься, медленно, неохотно, как будто каждое движение причиняло ему невыносимую боль.
Иллидан смотрел на него и улыбался.
Что бы ни принёс этот день — он был готов встретить его.
*** Больше глав и интересных историй — по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью:)
Глава 21: Совет Глухих
Небольшое объявление: Для ценителей мира Гарри Поттера — я начал(а) работу над новой историей в этом фэндоме. Буду очень рад(а) любой поддержке в виде отзывов и оценок. Если доверитесь мне и поставите оценку авансом — постараюсь не подвести ваши ожидания. Ссылка на работу: https://author.today/work/553314
* * *
Совет собрался на третий день после прибытия торговцев.
Утро выдалось хмурым — редкое явление для этих мест, где солнце обычно пробивалось сквозь полог леса яркими, золотистыми лучами. Сегодня небо затянуло тонкой пеленой облаков, и свет был рассеянным, приглушённым, словно сам мир предчувствовал тяжесть предстоящего разговора.
Иллидан
