Глава 44.
Не знаю, сколько проходит времени, пока Саша не засыпает. Боюсь повернуться, чтобы ее не потревожить, пока не слышу ровное дыхание. Только тогда ложусь на спину и смотрю в потолок. Прокручиваю рассказ в голове раз за разом. Как мазохист. Мне это нужно. Мне нужно это пережить и принять.
Есть мудаки, которых возбуждает сопротивление. Ладно, да, по взаимному согласию никому дела нет, кто и как. Но, бля, ребенок. Ребенок!!!
Снова и снова накрывает волнами бессилия. В горле ком. Как она смогла всё пережить. Как смогла найти в себе силы? Откуда это в хрупкой девочке?!
Глажу взъерошенную макушку, смаргивая влажную пелену. Хватит, свою слабость я уже показал. Пора показать выдержку. И сделать всё возможное и невозможное, чтобы моя девочка забыла о своем кошмаре.
Это прошлое. Прошлое, которое было в жизни моей девочки. Прошлое, которое причиняет адскую боль… тем, что не изменить и не исправить… Тем, что я не был с ней рядом все это время.
И хотя сознание подкидывает логичные доводы, что она была маленькой, что я не мог тогда и подумать или посмотреть в ее сторону… где та логика, когда внутри бушует ураган?
Мне срочно нужно выплеснуть свою ярость, возбуждение, злость… снизить градус напряжения… потому что с каждой минутой мыслить становится все тяжелее. Адекватно мыслить.
Встаю и иду вниз. Вода со льдом для начала, а там посмотрим. Алкоголь не рассматриваю не при каких раскладах — если девочка проснется или случится что—то непредвиденное, голова должна быть трезвой.
Шум в голове не смолкает, поэтому на автомате достаю воду из холодильника, переливаю в стакан, отправляю в него же лед. Делаю большой глоток, горло схватываем мгновенно. То, что нужно.
— Давид?
Оборачиваюсь. Не видел, что за столом сидят друзья. Видимо, видок у меня еще тот. Хорошо, не забыл одеться. Штормит капитально.
— Сашка как?
— Спит.
— Без скорой?
— Без. С Игорем что?
— Херово все. Было. Стало еще хуже?
Тим выглядит потерянным. Вопросительно смотрю на него.
— Олеся приехала.
— Твою…
Та самая больная любовь нашего друга. Хотя… может, сейчас ему и нужна эта встряска, чтобы немного прийти в себя.
— И он сейчас…?
— И он сейчас здесь.
— А ты чего на нерве? — Артур уже встал и шарит по полкам в холодильнике. — Жрать хочу. Сашкиных пирогов не осталось, не знаешь?
— На стойке посмотри, — киваю в нужном направлении.
Друг благодарит, берет блюдо и ставит на стол.
— Так что с рожей? Ребята из охраны говорят, девчонка кричала на весь двор. Так испугалась?
Тимыч задумчиво крутит в руках бокал, словно что—то решая в уме.
— Рассказала? — Мы всегда понимали друг друга с полуслова.
— Да.
Артур не в курсе всего, поэтому молча ждет пояснений.
— Всё или … ?
— Всё.
От продолжения разговора отвлекает ввалившийся Андрей.
— Как девочка твоя? Норм? Может, уколоть на ночь?
Андрюха отучился в меде несколько курсов, горел профессией, но резко бросил, улетел из страны, кардинально поменяв занятие и вообще всю жизнь.
— Пока не надо, спит.
— Зачетная. Даже без вопросов видно, что влип. Женишься?
Вижу, как напрягается Тимур. Все, что касается Саши, он воспринимает особенно остро. И это еще Влада рядом нет. Тот бы давно глаз на яйца натянул.
— Женюсь.
Не отпущу. Просто не смогу.
Вопрос не прозвучал откровением. Ни с кем другим я просто не вижу своего будущего, только с ней.
— Мужики, может, в зал? Не могу, разрывает. — Андрюха хоть и старается говорить спокойно, но жесты выдают. Я и сам не прочь помолотить грушу. Артур качает головой, запихивая очередную сдобу в рот. Тим ушел в себя, в таком состоянии его лучше не трогать.
В итоге идем вдвоем. Выбиваю из себя всё, весь негатив. Костяшки рук сбиты в мясо, перед глазами уже пляшут точки, но внутри начинает отпускать. Не знаю, надолго ли.
Утро не приносит долгожданного облегчения. На место ушедшей агрессии пришло желание, чему немало способствовала обнаженная Саша, прижимающаяся во сне ко мне. Стоически терпел ее шевеления, но к утру пришлось сдаваться на милость природы и тащиться в душ. Ледяная вода уже не помогала. Старый дедовский способ помог сбросить напряжение ровно до того момента, как моя искусительница решила повернуться и устроить на груди, закинув сверху ногу. Осталось только стиснуть зубы и ждать пробуждения своей принцессы.
Чтобы отвлечься, листаю почту в телефоне, делая пометки и отвечая на срочные письма.
Сразу по приезду будет завал. На носу открытие, последние штрихи. Да и помимо новой локации дел по горло. Люблю все контролировать лично, это у меня от отца. Тот тоже все держит под своим контролем, начиная от закупки продуктов домой. Сколько помню, мама постоянно над этим подтрунивает. Воспоминание о родителях вызывает теплую улыбку на губах.
— А чему ты улыбаешься? — Хриплый ото сна голосок раздается в районе шеи.
Малышка сонно хлопает глазами, поднимает руку и ахает. В глазах непонимание сменяется на смущением, она немедленно кутается в одеяло до носа. Торчит только кончик и покрасневшие ушки.
— И кто тут прячется? Выбирайся, я уже все видел. — Стараюсь расслабить шутливым тоном. Вчерашнее напряжение пусть остается во вчерашнем дне. Хватит с нее всех переживаний.
Мычит что—то непонятное, забираясь в свой кокон с головой. Стучу сверху:
— Есть кто дома?
— Все гномики ушли на работу. — Смеется. Уже хорошо.
— Выбирайся, принцесса. Я отвернусь.
Вот совсем не хочу это говорить. Во мне борется благоразумие с … неблагоразумием. «Не напугать» — главный девиз. Поэтому понятно, какая часть меня победит.
— Подожди. — Раздается из—под одеяла. — Я хочу… — Молчит. Жду. — Я хочу утренний поцелуй.
А вот это что—то новенькое. Кто—то встретил Гудвина и тот раздавал храбрость? Улыбаюсь во все тридцать два, вспоминая, как маленькая Саша читала про Элли с Тотошкой — кажется так звали собачонку — и постоянно рисовала героев.
