Выколотив из моего тела весь груз забот, меня стали приводить в божеский вид. Подстригли и уложили волосы, привели в порядок и отполировали ногти на руках и ногах и в качестве дополнительного удовольствия сделали макияж: визажистка нанесла тон, румяна и тени для век так умело, что я едва узнала Элли, которая смотрела на меня из зеркала. У нее исчезли вечные круги под глазами, а линия скул изменилась. Обычно я не очень сильно крашу глаза, но сейчас визажистка подчеркнула линию века с помощью черной подводки и наложила серые, с перламутром, тени. Получилось очень выразительно и невероятно красиво.
Я вышла из салона новой женщиной, похожей на моделей из журналов – красавиц со свежими, как утренняя роса, лицами, которые рекламируют новую серию косметики или занимают должность вице-президентов по чему-то там в модном доме «Прада», щеголяют фантастически стройны ми фигурами и сверхэлегантными туалетами. И вот пожалуйста, из меня сделали такую же конфетку, достойную занять место в их рядах – на всю эту роскошь я потратила лишь пять сотен баксов и провела один день в махровом халате. Погружаясь в темную пучину самопрезрения и зависти к недостижимо-роскошному стилю жизни, который пропагандируется со страниц глянцевых изданий, я часто задавалась вопросом: почему аудитория «Вог» в массовом порядке не выбрасывается из окон, как только в почтовых ящиках появляется свежий номер журнала?
Салон красоты находился в Джорджтауне. Я обожала этот район города и мечтала, что когда-нибудь позволю себе здесь жить. Выйдя из салона, я решила пройтись по богатым кварталам мимо причудливых одноквартирных домов в колониальном стиле и баснословно дорогих магазинов. Я поглазела на выставленные в витрине туфли, которые не осмелилась бы даже примерить, учитывая толстую пачку денег, оставленных в салоне красоты, и пошла дальше. На пути мне попался очаровательный магазинчик одежды в стиле ретро с шикарными платьями, отделанными бисером, какие носили модницы двадцатых годов прошлого века, и платьями-футлярами в стиле Джеки Кеннеди. Секунд пять я поколебалась, прочитав на вывеске, что магазин закрывается через полчаса (терпеть не могу быть последней покупательницей, которую продавцы стараются побыстрее вы толкать и запереть дверь), но потом в глаза бросился манекен, на котором было такое изумительное платье, что у меня перехватило дыхание. Я толкнула дверь и приблизилась к восхитительному произведению, желая потрогать его и убедиться, что это не мираж.
Платье было прелестное: классическое и очаровательно-изысканное; от него веяло таким романтическим духом ретро, что я легко представила его на восходящей звезде кинематографа, собравшейся на оскаровскую церемонию.
Платье было двухслойным: узкий футляр из черного шелка с низким декольте и разрезами по бокам выглядел сексуальнее любого вечернего наряда, который я когда-либо видела, а поверх него был второй слой, тоже из черного шелка, но совершенно прозрачный и расшитый черным и серебряным стеклярусом, придававшим ему таинственное мерцание.
– Мне оно тоже нравится больше других. Одно из самых красивых платьев, которые у нас продавались, – послышалось у меня над ухом. Я повернулась и увидела стройную женщину с коротко подстриженными серебристыми волосами и таким гладким лицом, что определить возраст продавщицы было невозможно. Она была очень стройная, с приятной улыбкой и во всем черном. – Мода сороковых, хотя для той эпохи платье не совсем типично. Столько женщин примеряли его, но оно почему-то никому не подошло. Если у дамы слишком пышная грудь или бедра, платье смотрится почти карикатурно. Однако у вас, кажется, подходящая фигура. Какой размер вы носите?
– Восьмой или десятый, в зависимости от одежды.
– Я бы сказала, что у вас определенно восьмой размер. После всех неприятностей, свалившихся на меня на Рождество, я почти не ела – вероятно, это отчасти уменьшило вред, который я нанесла своему организму, лопая шоколадные пирожные.
– Наверное, в последнее время я немного похудела, – заметила я.
– По-моему, оно придется вам впору. Хотите примерить? – спросила серебристоволосая женщина, и я взволнованно кивнула, словно маленькая девочка в предвкушении удовольствия покрасоваться перед зеркалом в маминых нарядах.
Через пару минут я сбросила джинсы и серый свитер. Легкое, скользящее облачко шикарного платья в стиле сороковых годов полностью преобразило меня. Нижний слой сидел как влитой, приподнимая грудь даже лучше, чем лифчик «вандербра», и делая мои формы необычайно соблазнительными. Прозрачный чехол заканчивался чуть выше колен. Спущенные рукава и подол были украшены фестонами, богато отделанными стеклярусом, и когда я покрутилась, оглядев себя со всех сторон, все сомнения отпали: это платье создано для меня. Я выглядела в нем настоящей кинозвездой, особенно в сочетании с моим выразительным макияжем и гладкими, распущенными по плечам волосами.
– Вы позволите взглянуть? – спросила продавщица и восхищенно выдохнула, когда я, немного стесняясь, вышла из примерочной. – Невероятно. Платье сидит на вас безупречно. Вам есть куда пойти в нем сегодня вечером?
– Да, – чуть слышно ответила я, а потом, ощущая девчоночье желание поделиться тайной, сообщила: – У меня встреча… с одним человеком… для которого я должна хорошо выглядеть.
– В этом платье успех вам обеспечен, – заверила меня продавщица с серебристыми волосами. – Завернуть его для вас?
Меня охватили муки, знакомые всем женщинам, увидевшим красивую вещь, которую им хочется – нет, просто необходимо иметь, – и понимающим, что она им не по карману. Я и не представляла, что, примеряя платье, уже наказываю себя. Это было все равно что глазеть на пирожные и торты во французской кондитерской, а потом прийти домой, где тебя ждут галеты.
– Боюсь, для меня это слишком дорогая покупка. Сколько оно стоит? – Ярлычка на платье не было, и я приготовилась услышать сумму, примерно равную стоимости моей первой машины.
Продавщица, однако, закусила губу и посмотрела на меня оценивающим взглядом.
– Знаете, что? Думаю, это платье пошито специально для вас. Вы в нем какая-то особенная. Как насчет двухсот долларов? – спросила она.
Я онемела. Судя по качеству ткани и богатству отделки, не говоря уж о ценниках на других вещах в магазине, платье вполне могло потянуть на восемь сотен. Я кивнула, и прежде чем продавщица сообразила, что происходит, я бросилась ей на шею. У меня словно появилась собственная фея-крестная.
В семь часов вечера я стояла перед зеркалом в своей квартире. Преображение было завершено. Я отношусь к тому типу женщин, которые способны рассмотреть в зеркале малейший прыщик, непослушный локон или несуществующую жировую складку. Но даже я, свой самый суровый критик (разумеется, за исключением моей матери), вынуждена была признать, что никогда не выглядела привлекательнее. Теперь платье смотрелось еще лучше: я надела к нему тонкие черные чулки и мои любимые черные шпильки с плетеными ремешками от «Джимми Шу». Под платьем на мне были тугие, убирающие живот трусики и черный бюстгальтер «вандербра». Таинственное мерцание моего наряда в стиле сороковых годов, а также густо подведенные глаза делали меня совершенно иной женщиной – пожалуй, даже более опасной и загадочной, чем я, классическая пай-девочка, мечтала выглядеть. Мои волосы, льющиеся на плечи, как поток жидкого металла, тоже, казалось, принадлежали не мне; парикмахерша потратила добрых двадцать минут, выпрямляя каждый за виток.
