Читаем без скачивания Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

мир, вытесняя любые другие звуки, и на какое-то мгновение кажется, будто ничего, кроме них, никогда и не существовало.

Когда стенания достигают жуткой кульминации, где-то на самой границе сознания возникает странное покалывание, а следом приходит неожиданная, необъяснимая уверенность. Мне необходимо что-то вспомнить. Само по себе это не удивляет: слишком многое исчезло из моей памяти. Но сейчас все иначе. Воспоминание совсем рядом, оно уже проступает сквозь туман забвения. Кажется, еще одно усилие, и я наконец сумею за него ухватиться.

Но оно снова выскальзывает из памяти прежде, чем я успеваю его поймать.

Я медленно выдыхаю, закрываю глаза и опускаю голову ему на плечо. Его сила, тепло и тонкий запах рябины, смешанный с ароматом кожи, понемногу унимают не только пульсирующую боль, но и ту глубокую рану, что скрывается под ней. Перед глазами вновь возникает Осиан в лагере, и его слова снова и снова звучат у меня в памяти.

«Отпусти ее. Отдай ее нам».

Не «отпусти ее» и даже не «не причиняй ей вреда». Он стоял рядом с Мэлором, тем самым человеком, который захватил меня в плен, и по ним невозможно было сказать, что они противостоят друг другу. Они держались как напарники, как два воина, объединенные одной целью, а вовсе не как человек, пытающийся вырвать пленницу из чужих рук.

Ночь тянется мучительно долго, пока наконец в лицо не ударяет соленый морской ветер, а позади не остается темная стена леса. Мы все-таки выбрались из чащи живыми.

Талиесин приносит меня в старый лагерь повстанцев и осторожно усаживает на полуразрушенную каменную стену. Стоит мне коснуться холодного камня, как сковывавшее меня напряжение начинает понемногу отпускать. Я медленно выдыхаю, а затем глубоко вдыхаю воздух, пропитанный солью и морем. Брин тут же забирается ко мне на колени и прижимается своим маленьким теплым тельцем, словно хочет успокоить меня одним своим присутствием. Я запускаю пальцы в ее мягкий мех, и тугой узел, стянувший грудь, понемногу ослабевает.

Руки Талиесина замирают у моих плеч, будто он боится даже прикоснуться ко мне, словно одно неосторожное движение может сделать мне еще больнее.

— Я в порядке, — тихо говорю я. — Тебе не стоит смотреть на меня так встревоженно.

— Расскажи, что они с тобой сделали, — требует он, словно вовсе не слышал моих слов.

— Не могу, потому что сама этого не знаю.

Я осторожно завожу руку за спину и прижимаю талисман. Под кожей глухо пульсирует тупая, ноющая боль.

— Нужно выдрать эту гребаную дрянь из твоей шеи.

Я невольно вздрагиваю.

— Нельзя.

Он хмурится еще сильнее.

— Почему? Это единственное, что до сих пор связывает тебя с ними. Избавься от него, и они больше никогда не смогут до тебя добраться.

— Но магия, которую дает мне этот талисман, хотя бы не разрывает мой разум на части, — едва слышно отвечаю я. — Если лишиться и ее, останется только та сила, что снова и снова меня ломает.

— Мы найдем способ обуздать твою магию, чтобы она больше никогда не причиняла тебе боли.

У меня невольно вырывается невеселый смешок.

— Это невозможно, Талиесин.

Он осторожно берет меня за руку. От этого простого прикосновения я вдруг чувствую ту самую опору, которой мне так не хватало, хотя сама я долго не хотела этого признавать.

— Во многом ты похожа на меня. Я научился пользоваться своей магией, не теряя самого себя. Научишься и ты. Нам нужно лишь понять, как это сделать.

Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он говорит совершенно серьезно. В его глазах нет ни тени насмешки, ни малейшего сомнения. Он действительно верит, что для меня существует выход, но самой мне поверить в это куда труднее.

— Моя сила годится только для одного, — с горечью произношу я. — И пользы от нее никому нет.

Он лишь вопросительно вскидывает бровь.

— Скажи это огненной птице, чью жизнь ты спасла.

Я неловко ерзаю на каменной стене. Возразить мне нечего. И все же я понятия не имею, кто я без магии Ордена, поэтому, когда с моря налетает холодный порыв ветра, я рада любой возможности сменить тему.

— Я не хочу ничего решать, пока мы не доберемся до нового лагеря повстанцев. Там будут костер, горячая еда и, надеюсь, новости о Бриоке, Гвенидд и арфе.

Глубокая складка прорезает его лоб.

— Мне нужно убедиться, что ты не ранена.

— Я не ранена, клянусь. — Я упираюсь ладонью ему в грудь, и обрывки разбитой цепи тихо звенят между нами. — Они что-то сделали с талисманом, но меня больше не тронули. Сейчас мне нужнее всего оказаться в тепле и почувствовать себя в безопасности.

По его лицу я понимаю, что он готов спорить до конца. Он видит, как дрожат мои руки, а лицо у меня, должно быть, бледное как полотно. Но я не просто пытаюсь уйти от этого разговора. Мне действительно необходимо вернуться к повстанцам. Мне нужно узнать, удалось ли им забрать арфу. Мне нужно знать, что все это было не зря.

И все же он не сдвигается с места.

— А Осиан?

Я стискиваю зубы и отвожу взгляд.

— Что Осиан?

— Это он сделал с тобой? Он имеет ко всему этому отношение? — Он мягко, но настойчиво берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Не лги. Я всегда вижу, когда ты лжешь.

Поэтому я смотрю ему прямо в глаза, всем сердцем надеясь, что на этот раз он увидит правду.

— Он тут ни при чем. Я увидела его в тот же миг, что и ты.

Он долго и внимательно всматривается в мое лицо, словно пытаясь убедиться, что я говорю правду, и лишь спустя несколько долгих мгновений едва заметно кивает, отпуская меня. Затем выпрямляется и молча протягивает руку.

— Сама идти сможешь? Потому что, если понадобится, я донесу тебя хоть на край света.

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как жар медленно поднимается к щекам и шее. Несмотря на ледяную магию, которой он повелевает, от его взгляда сердце начинает беспорядочно биться где-то под самым горлом. И прежде чем я успеваю остановить себя, в голове возникает совершенно неуместное желание подняться на цыпочки и коснуться ладонью его шеи, как я уже не раз представляла себе раньше. Почувствовать под пальцами тепло его кожи, уловить ровный стук сердца и легкое покалывание, которым всегда сопровождается его ледяная магия.

Пронзительный крик чайки разрезает ночную тишину.

Наваждение исчезает так же внезапно, как появилось. Звезды, о чем я вообще думаю? Я