Целуем Вас оба и неизменно любим, навсегда и навеки.
Ваша Вега
35.
24 января 1973
Дорогая наша Светлана,
пришла грустная записочка от бедной Евгении Александровны, подтвердившей наши предположения, что грипп не прошел мимо нее. Она пишет, как внимательна к ней и добра «наша Светланушка», но нам ли не знать!!! Михаил Максимилианович тут же возопил, что Светланушка, со своим самоотвержением, допрыгается в тонких сапожках до постели и разболеется, прибавив, что этот золотой человек – нам родной, член семьи и вроде как дочка, поэтому невозможно оставлять ее гулять по морозу без подходящих теплых ботиков. Я сейчас же понеслась на ловлю и уже сделала пакет. Мне сказали, что в Москве две ночи назад было 35 градусов ниже нуля, и я чуть не плакала, думая о Вас.
Вчера весь вечер читали Ваши стихи, Крылатый всегда просит «Усни лицом к закату…» и не менее им поражен, чем я. Сейчас вспомнила, что забыла Вам написать о Ваших новых рисунках. Знаете ли Вы, как в них выросли и окрепли? Предвижу, как мы будем всё развешивать в Москве! Впрочем, от мечты до реальности далеко, ответа о нашем переезде всё нет, хотя мой муж твердо уверен, что Берн уже отходит и прошлое… Я менее оптимистична… Любим Вас крепко и прочно.
Ваша Вега
36.
2 февраля 1973
Моя дорогая Светлана,
Опять был перерыв! Широко не использовала воскресенье, проведя добрую его треть в любимом углу, с «Детством Никиты» в руках. Вы мне доставили огромную радость, прислав эту милую книгу, которую я тоже могла читать без конца, и которую кто-то у меня похитил в Париже. Спасибо Вам за нее тысячу раз!
Сегодня какое-то подобие снега, но, конечно, это не продержится и двух дней.
С листьями вышла неудача: хозяйка моя, заказавшая панно, внезапно продала свое дело и уехала, и я осталась со всеми стеклами и с горой листьев. Впрочем, всему нашла применение, только рухнули надежды на заработок, но и это устроилось, благодаря урокам французского, и уже можно без страха готовиться к больничным счетам.
Несмотря на неудачу с листьями, любовь моя к ботанике не ослабела. Я, как и Вы, всегда хочу, чтобы в доме что-то зеленело и цвело. Крылатый говорит, что если уж у меня есть такая потребность, чтобы зелень оплетала все стены, грозя превратить дом в замок Спящей Красавицы, то он… предлагает отпустить бороду, а расти она будет быстро и буйно, без всякой поливки и пересаживаний. Я перепугалась этой бороды и перспективой видеть перед собой библейского патриарха!
А теперь – спокойной ночи, уже первый час воскликнул «Ай!». До завтра, надеюсь!
И вот, о ужас, восемнадцатое число! Мы, представьте себе, вдруг очутились в глубоких снегах, не хуже московского. В таком буране я и сама завертелась волчком. Фантастика самая натуральная: Берн пропал! Вчера слева и справа от моста шли огромные белые привидения, мчались мимо стекол, поглотив и город, и реку и Министерский собор, и между привидениями мелькали фонари, но уже не фонари, а то тут, то там, одна-две-три жемчужины. Это было путешествием в стране Грина, между землей и небом.
21 февраля 1973
Ну, и перерыв! Неистово устала от уроков, которые всегда требуют очень большого напряжения. В результате, приобрела головную боль, а вечер ушел на поиски какого-то потерянного адреса, и, посмотрев на себя в зеркало, я увидела зеленоватую личность с запавшими глазами. Тут же явился сосед, торжественно и мрачно заявив, что доллар упал и швейцарские банки не меняют доллары, так что нам осталось, после его ухода, запеть «А нам все равно, а нам всё равно», как неустрашимым зайцам в песне, хотя крах доллара, иначе говоря, пенсии Крылатого и планов, подрезал крыли обоим. Что день грядущий нам готовит – об этом лучше не думать. Сам великомученик Михаил, сын Максимилианов, в своем олимпийском спокойствии, верит, что выиграет в лотерею и тогда купит для Вас квартиру в Москве, поближе к нам.
Целую Вас, моя светлая Светлана, жду писем, стихов – живой воды.
Ваша Вега
37.
7 марта 1973
Какой Вы удивительный человек, дорогой мой Поэт, с Вашей жертвенностью! Боюсь, что если какая-нибудь симпатичная особа пожелает птичьего молока, Вы обегаете все рынки и лавки в поисках этого лакомства, теряя время, силы, пропуская нужные свиданья, не щадя здоровья. Это всё проделывает Ваше золотое сердце, но стоит ли тратить силы на чужие прихоти? Не лучше ли выкроить время, чтобы навестить моих старых ленинградских колдунов, Икара и Клевера? Об Оскаре Юльевиче Клевере я Вам уже рассказывала: только он и никто больше может передать Андерсена в акварелях. Полагаю, что, ознакомившись с ними, Вы, как и я, потом не захотите смотреть ничьих потуг в живописи или рисунке на полную слитность с Андерсеном. Вам непременно надо у него побывать, познакомиться с его друзьями, – ногой слона, скелетом крокодила и «Лягухой», да и вообще соприкоснуться с совершенно особым духом Савинского дома, похожего на музей, в котором хранятся музейные экземпляры, главные из которых – Клевер и мой престарелый Икар. Говорить об Икаре нельзя коротко, а на длинную повесть просто времени нет. Это выходец из затонувшей Атлантиды, проживший удивительную, как сложное вязанье переплетенную событиями и встречами жизнь, свидетель многого, о чем люди пишут, выкапывая документы по библиотекам, не задумываясь над тем, что склеенные по кускам «воспоминания» дадут нечто, вроде тех портретов, которые французская полиция составляет «по описанью»: «высокий лоб», «косые глаза» и прочие детали лица, которое, нарисованное, совершенно не схоже с настоящим. Когда сыщики бегают с таким портретиком в кармане, тот, кого по нему разыскивают, спокойно проходит мимо, неузнанным. Вся жизнь Икара, будь то театр, петербургское «Кривое зеркало», буквально его творение, вместе с Евреиновым (тоже выдающийся человек) или театр Маринетти в Италии, или страшная судьба в Париже, где он «играл», при самых фантастических обстоятельствах, невероятные роли, как будто творил сказки и превращался в сказочных героев, – вся эта книга жизни, – не может и не должна исчезнуть! Поймите меня правильно, я Вам его не навязываю, сами же Вы не пожалеете, что заглянули в этот страной и печальный мир. Напишите ему, что Вы та самая Светлана, о которой я так много говорила ему и Клеверу, и принесите ему ворох стихов. Он понимает и любит. Если он успеет подготовиться к встрече, будут и свечи, и кофе, и веера XVIII века, и маска Арлекина из Comedia del Arte.
На этом пока останавливаюсь, но удивительную повесть об Икаре еще продолжу, как-нибудь в другой раз. Крепко Вас целую огромный привет от Михаила Максимилиановича, верящего, что именно потому, что «у судьбы мы встречи не просили», она нам ее и пошлет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
