Читаем без скачивания Русские подвижники 19-ого века - Евгений Поселянин

Под руководством родителей, мальчик получил воспитание в христианских правилах. С ранних лет он полюбил и учение и храм Божий. Ему был только пятый год, когда он упросил родителей, чтоб они начали обучать его грамоте. Успехи его были столь быстры, что на седьмом году он уже довольно бойко читал церковные книги. Для него была радость ходить в церковь и там на клиросе петь и читать. Местный священник за это очень любил его и каждый раз после обедни давал ему просфору. Его отдали в Новоторжское духовное училище по восьмому году. По имени села, в котором он родился, ему дали фамилию Константиновский.

В первые годы училищной жизни мальчик учился не бойко: некоторое время развитие его как бы приостановилось. Но чрез несколько лет он точно переродился. Умственные способности его окрепли, в нем развилась счастливая память. И он настолько успел в учении, что стал первым учеником своего класса.

В то же время он отличался скромностью, хорошим поведением, услужливостью, смирением и благочестием. В досужее время он посещал церкви, особенно монастырь преп. Ефрема Новоторжского. К мощам этого святого он поставил себе за правило ходить ежедневно, и исполнял это во время своей жизни в Торжке.

Так как в духовном училище общежития не было, то Матфей помещался на одном из постоялых дворов города. Когда в этот двор собиралось много народа для ночлега, мальчик, выучив свой урок, отправлялся к ночлежникам с евангелием или катихизисом и читал им эти книги. Ночлежники с удовольствием слушали усердного чтеца и так привыкли к этому чтению, что после сами стали просить его почитать им. И даже в селе, приезжая на каникулы, он любил читать мужикам что-нибудь поучительное.

Перейдя из духовного училища в Тверскую семинарию, Матфей продолжал учиться с тою же усидчивостью. Часто он целые ночи проводил за книгою без сна. Без дела же не сидел никогда. Окончив учебные занятия, он с жадностью принимался читать все, что было ему доступно. Любимым чтением его были творения св. Василия Великого и Иоанна Златоустого. Читая, он делал выписки из книг.

Счастливый характер его оставался прежним. Как, учась в училище, он любил ходить в монастырь преп. Ефрема Новоторжского, так теперь, из семинарии, он усердно посещал Жолтиков монастырь. В Жолтиковской роще, на берегу реки Тьмаки, он выбрал себе уединенное место, куда часто уходил для молитвы и для оплакивания своих грехов. Охваченный весь думою о спасении своей души, он не раз решался из семинарии удалиться куда-нибудь в уединение. Но всякий раз возникало какое-нибудь препятствие. По окончании курса в семинарии, в нем окончательно созрела мысль о монашестве. Но ему пришлось изменить это твердое решение: его мать надеялась, что он будет поддержкою в ее сиротстве, и он ради нее навсегда отказался от любимой мечты.

Вскоре по окончании курса, Матфей Александрович, 10 февраля 1814 года был рукоположен в диаконы в погост Осечно Вышневолоцкого уезда. Семь лет провел он здесь и терпел все время крайнюю бедность. На его руках были мать и две малолетние сестры. Всю домашнюю и полевую работу он должен был исполнять сам, с женою и матерью. Сам возделывал землю, косил траву. Только в последние годы несколько доброжелательных крестьян ему помогали. За этих крестьян, как за своих благодетелей, он молился и тогда, и потом всю свою жизнь.

И тут, в этой тяжкой работе, не покидал он своего любимого занятия — чтения. Когда он ехал в поле на работу, брал с собою книгу, Камень Веры, и читал ее в часы, назначенные для отдыха. Дома же читал Евангелие или Четьи-Минеи и взял привычку ежедневно прочитывать жития святых, которых в те дни празднует Церковь. Его средства были очень скудны. Но просящий не отходил от него с пустыми руками. Хижина его была бедна и мала, но в ней пред иконами неугасимо теплилась лампада, и странник всегда находил себе приют.

Как ни тяжела была бедность, о. диакон однако не желал лучшего места и за все благодарил Бога. Домашние не раз умоляли его просить себе лучшее место, а он спокойно отвечал все одно: "Нужно ждать, когда и куда Бог призовет". Домашние возражали на это, а он отшучивался такими словами: "Бог даст — и на печку подаст". Это слово его сбылось буквально. Однажды, когда он был на печи, он получил от местного архиепископа бумагу с предложением ему священнического места в селе Диеве.

В этом селе он прослужил 13 лет, и переведен затем, по неотступному ходатайству эськовских крестьян в село Эсько, где прослужил только три года с небольшим.

Так как в городе Ржев усиливался раскол, то для поддержания православия нужен был там особо ревностный священник, и в 1836 г. о. Матфей получил такое предложение от архиепископа:

"Отец Матфей, я хочу перевести тебя в город Ржев для действования на раскольников, и в руководство для сего теперь же посылаю тебе три книжки. Бедности не увидишь, нападений не бойся: аще Бог по нас, то кто на ны? Григорий Архиепископ Тверской".

Прихожане и домашние со слезами умоляли о. Матфея отказаться, боясь ненависти раскольников. Но о. Матфей смело решился идти туда, видя в том волю Божию. Тогда прихожане отправили в Тверь к архиепископу выборных, и они умоляли со слезами оставить его у них. Ради пользы дела архиерей не мог удовлетворить их просьбу: 17 июня 1836 г. о. Матфей был перемещен к Спасопреображенской в Ржеве церкви, а его место в селе Эське предоставлено другому, который женился на его дочери.

Трогательным образом прощалось село с любимым священником: старики, молодые парни, взрослые мужики, девушки, матери с грудными младенцами пять верст провожали его, кланялись ему в ноги, принимая его благословение: некоторые провожали его до самого Ржева.

Чрез 13 лет о. Матфей был переведен в том же Ржеве штатным протоиереем Ржевского Успенского собора. Здесь он и прослужил последние восемь лет своей жизни.

Такова простая и несложная внешняя жизнь отца Матфея, бывшая поприщем многих духовных добродетелей, о которых и следует рассказать.

О. Матфей был строгий постник. Он отказался вовсе от мясной пищи с принятием диаконского сана. Рыбную употреблял он редко, а в среду и пятницу никогда. Посты соблюдал так, что первую неделю великого поста, а иногда, сверх того, и вторую, ничего не ел. Никакого вина и напитков не пил он всю свою жизнь, и первые десять лет во Ржеве не пил ничего кроме воды, в последние же годы, в виде подкрепительного лекарства, пил кофе. Но, постясь у себя дома, он пред посторонними посетителями или в гостях, особенно когда в нем ожидали видеть святого человека, нарочно отступал от своего обычая.

Везде, где пришлось служить о. Матфею, он проявлял великую ревность о благодати храмов.

Так, в первом месте его служения, погосте Осечне, очень плоха была колокольня. Он был там не настоятелем, а лишь диаконом; тем не менее стал внушать прихожанам, как грешно относиться равнодушно к убожеству храмов, и что необходимо строить новую колокольню. Прихожане стали жертвовать кто что мог. Один генерал почему-то отнесся недружелюбно к этому делу — не только сам ничего не дал, но и крестьянам своим запретил жертвовать. Тогда многие из крепостных этого генерала стали жертвовать тайно. Об этом узнал бывший в то время архиепископом Филарет (впоследствии митрополит Московский) и устранил генерала от участия в деле, а диакона о. Матфея назначил без его прошения священником в село Диево. Здесь, как и в Эське, о. Матфей много поработал над благоустройством храмов: покрыл стены живописью, завел хорошую ризницу. В еще больших размерах проявил он свою "ревность о доме Божием" в Ржеве. Он распространил и украсил Спасопреображенскую церковь, принял участие в построении Оковецкой (Предтеченской) церкви, причем ездил в Москву для сбора, с ничтожными средствами заложил Вознесенскую церковь на Преображенском кладбище, и довел до конца эту постройку, лучшую после собора из церквей Ржева, считающуюся красой города. Наконец, приняв соборный храм малым, тесным, бедным, таким, что он без слез не мог входить в алтарь, он оставил его поместительным, роскошно отделанным, с богатою утварью, и, истратив на него до 40 тысяч, не коснулся церковной суммы. Он помогал также бедным храмам православных Восточных Церквей, и один из восточных патриархов благодарил его "за усердное старание о пользах бедствующей патриархии и за его сердечное участие к нуждам страждущей греческой братии".

Украшая храмы, о. Матфей заботился и о соблюдении в них благочиния.

Очень его огорчало, когда в храме стояли неблагоговейно, разговаривали и смеялись. Особенно этим отличался один именитый помещик, прихожанин Осьченской церкви. Заметив однажды, что этот помещик во время литургии разговаривает и смеется, о. диакон Матфей Александрович просил священника вразумить этого человека. Священник поручил это сделать диакону, и диакон кротко, но сильно обличил помещика. Тот в ярости поклялся выгнать диакона из Осечны и в тот же день отправился с жалобою на него к митрополиту Филарету. Но то, что он говорил, чтобы очернить его — было только в пользу диакона, например: "Диакон вопреки закону учит народ ходить с ним по деревням и чем-то сумел привязать к себе не только прихожан, но даже и весь причт, и самих священников; распоряжается, как ему хочется, и все его слушаются"… Не исполнив ходатайства жалобщика, архиепископ Филарет затребовал от благочинного сведений о диаконе Константиновском. По получении этих сведений, он предписал благочинному отправиться в Осечну и в присутствии причта передать благословение от архиепископа за его примерную жизнь, а сам архиепископ в слове, сказанном им Новоторжскому духовенству при посещении Торжка, поставил диакона Константиновского в образец всем.