Я-то полагал, что команчи отправились на юг, воровать в Мексике лошадей, но кто пришел на их место? Многие племена кочевали в это время перемен, вытесненные на восток теми, кто уже завладел огнестрельным оружием.
Каньон остался позади, и теперь мы уже не бежали, а шли по открытой местности. Изредка здесь попадались группы деревьев и каменистые гряды. Чувствовалось, что мы движемся под уклон, к реке.
Здесь возник вопрос: пошел ли Капата прямо к реке или свернул на восток или на запад.
Мы остановились у ручья, напились воды, пожевали сушеного бизоньего мяса. Прислушались. Тишина. Хотя небо усеяли звезды, тьма стояла такая, что уже на расстоянии нескольких футов ничего нельзя было разобрать.
Наши женщины, захваченные врагами, находились где-то в миле от нас. Ичакоми, конечно, жива. Капата намеревался возвратиться с ней к начи, в свою деревню. Но оставил ли он в живых женщину понку и подругу Кеокотаа?
— Пора. — Я наконец решился. — Ты иди по направлению к горам, а я пойду в сторону равнин. Если ты никого не найдешь, возвращайся сюда на рассвете. Если меня здесь не будет, значит, я нашел их, тогда иди ко мне. А если я вернусь и не застану тебя здесь — буду знать, что ты нашел.
— Тот, кто найдет их, должен сделать все возможное.
Мы расстались ночью. Он двинулся на северо-запад, а я повернул на северо-восток и пошел зигзагами, чтобы обследовать как можно большую площадь. Сначала я нащупывал тропу, потом стал пробираться сквозь заросли напролом.
Сколько воинов сейчас у Капаты? Наверное, он сформировал сильный отряд, человек двенадцать, не меньше. Правда, он потерял людей и вряд ли сумел восполнить потери.
Вдоль склона росли старые, с толстыми стволами деревья, и я пробирался между ними очень осторожно. Треснувшая под ногой ветка могла погубить меня.
Я вел поиски медленно, тщательно и был полон нетерпения. О том, как поступлю, если найду их, пока не думал.
Бесшумно, как кошка, я спустился со скалы и снова оказался в лесу. Неподалеку шумела река. Вероятно, они там. Пусть не развели из осторожности костер, но ведь попить, поесть и отдохнуть им тоже надо!
Я чувствовал затхлый запах гниющей листвы и сосновой хвои — со временем обоняние становится чувствительным к любому, даже очень слабому запаху. Теперь я спускался по крутому склону, хватаясь за ветки деревьев.
Как темно было в лесу! Мои глаза, привыкшие к темноте, различали деревья и тени. Вдруг в воздухе разлился тяжелый запах, дерево, на которое я оперся рукой, почему-то оказалось влажным. Все стало понятно, когда я нащупал на стволе клок длинной шерсти.
Здесь, может, всего полчаса тому назад, проходил мокрый медведь, очень большой, который, вероятно, переплыл реку. Я застыл на месте, не имея никакого желания встретиться ночью с огромным медведем гризли.
Резко изменив направление, я снова повернул в сторону реки. И вновь меня внезапно что-то остановило. Что меня насторожило, я пока не осознал, но стоял на одной ноге, не торопясь ступить на землю другой.
Какой-то звук послышался в ночи! Я ждал. Звук? А может, запах? И вдруг ощутил запах свежесрезанных веток! Сосновый лапник срезали для… приготовления постели? Постели для Ичакоми?
Среди воинов Капаты было несколько из племени начи. Они, вероятно, сделали шалаш для Ичакоми, и она спала в нем совсем близко от меня.
С невероятной осторожностью я шагнул назад, пробуя ногой землю, прежде чем ступить на нее. Медленно, осторожно я отошел ярдов на двенадцать и присел у дерева, чтобы обдумать план действий.
Итак, я нашел их лагерь. Они тронутся в путь на рассвете. Если я войду в лагерь, то конечно же полдюжины воинов меня одолеют. Нет, мне надо задержать их до прихода Кеокотаа, не позволить им уйти.
Я нападу на них перед рассветом. Или… Эта мысль пришла совершенно неожиданно: а что, если вызвать на бой Капату? Подвергнуть сомнению его мужество? Его превосходство? Потребовать, чтобы он сражался со мной за Ичакоми?
Если я появлюсь и сделаю ему вызов, примет ли он его? Или все они тут же набросятся на меня? Он на несколько дюймов выше меня и весит больше. Капата не может не оценить свое преимущество. До рассвета оставалось несколько часов. Я отдохну и с приходом дня приму решение. Улегшись на мягкий мох под деревьями, я заснул, настроившись на то, чтобы проснуться до появления первых проблесков света на небе. Во сне я снова увидел огромного зверя, красноглазое чудовище с хоботом, как у слона, и длинной шерстью. Он шел ко мне, ломая деревья. А с его огромных загнутых бивней капала кровь. Он собирался напасть на меня, но я стоял не двигаясь. Почему я не убегал? Почему в то время, как он бросился на меня, я стоял неподвижно с копьем в руке?
Я широко открыл глаза и уставился на шатер из листьев над моей головой, потом сел, вытер с лица холодный пот. Что это было? Предупреждение? Если да, то о чем? Или предзнаменование чего-то грядущего? Может, моей смерти? Ну что ж, по крайней мере меня убьет чудовище, а не Капата.
Где сейчас Кеокотаа? Вдруг с ним что-то случилось? Или он тоже лежит где-нибудь неподалеку, как и я, дожидаясь рассвета?
Я встал, подвигал руками и плечами, разминая мышцы. Затем проверил оружие. Небо уже становилось серым, и, пробравшись между деревьями, я смог разглядеть их лагерь.
Костер. Вокруг лежат индейцы. Между деревьями шалаш, в котором спит Ичакоми, и — вот уж неожиданность! — трое индейцев лежат перед ним, охраняя Ичакоми.
Начи! Что же, они в конце концов оказались верны ей? Или будут защищать ее до поры до времени? Капата тоже наполовину начи, а среди них воинов уважают. И все-таки, очевидно, решили защищать ее как Солнце.
Я взял лук и копье, вышел из-под деревьев и вошел в лагерь. Один из начи поднял голову и увидел меня. Он быстро вскочил, мы оказались лицом к лицу.
— Это моя женщина, — громко заявил я.
— Она сказала об этом. Она носит твое дитя.
Я уставился на него, пораженный. Неужели это правда? Или хитрость, которой она воспользовалась, чтобы защитить себя?
Ребенок? Ну а почему нет? Теперь тем более была причина сражаться с Капатой.
Стали подниматься и остальные индейцы. Я окинул взглядом лагерь. Капата сидел на траве, на том месте, где только что спал, глаза его налились ненавистью.
— Я пришел, чтобы сразиться с ним. — Я снова посмотрел вокруг. — Не с вами. С ним! Он решил завладеть моей женщиной. Очень хорошо, пусть он сразится за нее!
Индейцы сидели тихо, глядя на меня во все глаза. Тенса — свирепые воины, им хотелось убить меня. Но я вызвал Капату, и они понимали, что бой за ним.
Кеокотаа стоял среди деревьев, окруживших лагерь, наблюдая за происходившим.
— Пусть они дерутся, — произнес он.
