Рынина ввели в кабинет. Он был в наручниках и с трудом сел. Кребс, еще более помрачневший, с автоматом на груди, как обычно, встал у двери.
Некоторое время Реттгер молчал, раздраженно постукивая карандашом по забралу рыцаря. Потом бросил карандаш и уставился на Рынина.
— Что надо сделать, чтобы поднять щит и освободить лодку?
— Не могу ответить, полковник. Строили щит без меня. А пока я работал у вас, наблюдение за щитом меня не касалось.
— Вас все должно было касаться.
— Нет, полковник. Вы сами когда-то указали, что это меня не касается.
— Вы, Рынин, зубы мне не заговаривайте! Эта авария, очевидно, вызвана теми работами, которые проводились в гроте по вашим указаниям?
— Дополнительные работы по моим указаниям, полковник, привели, в частности, к прекращению обвалов на новом строительстве. Значит, они были эффективны.
— Эффективность бывает разная. — Реттгер прищурился. — Это зависит от того, в какую сторону она направлена. На новом строительстве давило ваших товарищей, а в гроте стоит наша лодка. Это разница!
Рынин улыбнулся.
— Вы что смеетесь? Считаете меня дураком?
— Да нет, полковник, наоборот…
— Так вы не хотите обеспечить подъем щита?
— Нет, полковник, не хочу.
— Вполне сознательно?
— Кто же в таких случаях действует бессознательно, полковник!
— Ага, так-так… Кажется, вы начали разговаривать без обиняков, а я начал понимать вас, Рынин!
Реттгер с ненавистью посмотрел на невозмутимого Рынина и вызвал дежурного эсэсовца.
— Где оберштурмфюрер Хенке и русский Брагин?
— Брагина увез с собой майор Клюгхейтер, а оберштурмфюрер Хенке срочно выехал к мысу. Там что-то случилось, господин штандартенфюрер, пока вы отдыхали. Он не хотел вас беспокоить…
— Разыщите его или, в крайнем случае, унтерштурмфюрера Штурца!
— Унтерштурмфюрер Штурц только что явился сюда сам, господин штандартенфюрер!
— Пропусти!
Эсэсовец не уходил.
— Что еще? — недовольно спросил Реттгер.
— В гавани слышится стрельба, господин штандартенфюрер!
— Ну и что же?! Я знаю, что там должна быть стрельба. Больше ничего?
Ответить эсэсовец не успел. Страшный грохот несколько мгновений потрясал комендатуру. В окнах звенели вылетавшие стекла. Портрет Гитлера в тяжелой раме сорвался со стены и с треском рухнул на пол.
Реттгера подбросило с кресла. Озираясь, он остановился вопросительным взглядом на дежурном, стараясь понять, что произошло: «Явные взрывы огромной мощности. Где? На кораблях? Но что там может взорваться? Котлы? И как в такой обстановке поведут себя русские?»
Глядя на дежурного, все еще стоявшего у порога в ожидании приказаний, Реттгер спросил:
— Кто с тобой дежурит здесь?
— Мейер и Дюррфельд, господин штандартенфюрер!
— Немедленно все трое садитесь на мотоциклы с пулеметами и поезжайте в гавань, в распоряжение шарфюрера Крауха. Поможете отконвоировать русских в лагерь. Может, и в чем другом понадобитесь. Вернетесь — доложите мне!
— Слушаюсь, господин штандартенфюрер! Но вы останетесь без охраны.
— Со мной Кребс и Штурц. Выполняйте приказ!
Эсэсовец торопливо вышел. За ним вышел и Реттгер, приказав Кребсу не спускать глаз с Рынина.
В канцелярии у телефона стоял встревоженный Штурц.
— Телефон не работает, господин штандартенфюрер. Никуда не могу дозвониться, — доложил он. — Может, мне отлучиться и выяснить, что произошло?
— Не надо. Ты нужен здесь. Сейчас должен подъехать сюда майор, он, наверное, уже будет знать, что случилось.
В сопровождении Штурца Реттгер молча обошел помещение комендатуры, осматривая мелкие повреждения.
— Иди и жди меня в моем кабинете! — приказал он Штурцу, а сам прошел в свою половину, где задержался, чтобы успокоиться.
Вернулся он в свой кабинет еще более накаленным. Рынин по-прежнему сидел в кресле у стола.
— Ты, Штурц, сейчас возьмешь его в гестапо…
Реттгер не договорил, прислушиваясь к шуму подъехавшей машины. Хлопнула дверца. Послышались тяжелые шаги, затем нервный стук в дверь.
— Ну кто там еще? Войдите!
Дверь распахнулась. В кабинет грузно вошел инженер Штейн. Лицо его было багровым, шинель расстегнута. Он тяжело дышал.
Реттгер медленно встал и на несколько секунд замер от изумления.
— Вы?! Кто вам разрешил оставить свой пост в такое время и явиться ко мне без разрешения, без вызова?!
Квадратной фигуре Штейна, казалось, было тесно в черном мундире. Он неловко вытянулся перед Реттгером и отрапортовал:
— Несчастье, господин штандартенфюрер! В гроте произошли страшные взрывы. Своды рухнули. Все раздавлено. Даже близко не подобраться… Телефоны не работают… Мои сотрудники покинули управление. И наш сектор может рухнуть. Меня тоже могло раздавить… Я поспешил к вам… Жду ваших приказаний.
Слушая Штейна, Реттгер побледнел. Крах! Полный крах операции «Ящик Пандоры»! И его — матерого эсэсовца! — обманул, обвел вокруг пальца вот этот советский ученый Рынин! А глупая ожиревшая крыса Штейн ничего не понимает и уже бежит с тонущего корабля!
— Жаль, что не раздавило такого идиота, как ты! — крикнул Реттгер, не владея собой от ярости. — Но раз ты не раздавлен, я сумею повесить тебя, ожиревший осел! Отправляйся немедленно в гестапо и доложи, что я приказал тебя арестовать!
Красное лицо Штейна стало белым. Заикаясь, он спросил:
— Что разрешите взять с собой!
— Ничего тебе больше не понадобится, кроме веревки! И скажи, чтобы тебя посадили в одиночку! Тьфу!
Шатаясь, Штейн повернулся и вышел. Слышно было, как под его неровными шагами заскрипели на крыльце ступеньки.
Реттгер опустился в кресло и зловеще уставился на Рынина.
— Так, Рынин. Значит, ты свою задачу решил. Грот рухнул. Лодка раздавлена. И ты думаешь, что мы тебя просто расстреляем? Нет, будь ты проклят, нет!!
Стоявший у двери Кребс молча подошел ближе й, взяв автомат на изготовку, встал около Рынина.
— Теперь ты узнаешь, что такое гестапо! — Реттгер повернулся к Штурцу. — Дай ему для начала в морду! — приказал он. — Хочу посмотреть на это со стороны.
Штурц подошел к Рынину. Тот встал, бледный, гордый.
— Я тебе, советская морда, выбью сейчас только один зуб! И даже скажу, который! Чтобы ты проверил меткость моего удара.
— Унтерштурмфюрер! Отойдите в сторону! — предупредил вполголоса Кребс. — Доктор Рынин находится под моей охраной.
— Это еще что такое?! — У Реттгера выпучились глаза. — Эту охрану тебе поручал я!
— Не только вы, господин штандартенфюрер, — медленно сказал Кребс.
— Да что это за бедлам! — Реттгер подпрыгнул с кресла. — Штурц!
