— Не только вы, господин штандартенфюрер, — медленно сказал Кребс.
— Да что это за бедлам! — Реттгер подпрыгнул с кресла. — Штурц!
Штурц кинулся к Кребсу, но сильный удар автоматом между глаз свалил гестаповца с ног.
Реттгер попятился назад, шаря рукой в кармане… Кребс опередил его:
— Положите пистолет на стол, господин штандартенфюрер! Иначе — стреляю!
Реттгер медленно вытащил пистолет и положил на стол.
— Ближе, ближе ко мне! — приказал Кребс.
Реттгер осторожно подвинул пистолет на самый угол стола, ближе к Кребсу.
Тот, не снимая пальца со спуска автомата, левой рукой взял пистолет со стола и сунул его в карман Рынина.
— Повернитесь, доктор Рынин, ко мне, я сниму с вас наручники.
Реттгер настороженно следил за каждым движением Кребса. И когда тот снял руку с автомата, освобождая Рынина от наручников, он сильным прыжком бросился к выходу.
Кребс рванулся за ним, полоснул автоматной очередью, но промахнулся. Реттгер выскочил на улицу и скрылся в темноте.
— Пошли и мы, доктор Рынин, — забеспокоился Кребс. — Он сейчас же вернется сюда.
— Одну минуточку, Кребс.
Рынин подошел к столу и снял телефонную трубку.
— Алло! Это говорит Рынин. Можете соединить меня со славянским сектором? Там уже никого нет? А с западным? То же самое? Спасибо! — Рынин положил трубку. — Теперь пошли, товарищ Кребс!
3
Точно к назначенному сроку Борщенко подошел к тодтовскому управлению майора Клюгхейтера, и не один…
Машина майора еще стояла у крыльца. Очевидно, он приехал только что.
Через пять минут, которые не обошлись без некоторого шума при входе и в вестибюле, Борщенко постучал в дверь к майору и, получив разрешение, вошел.
Клюгхейтер был необычайно возбужден и нервно прохаживался по кабинету. Он посмотрел на Борщенко с неприязнью и холодно сказал:
— Я, как видно, ошибся в вас, Борщенко, и понял это слишком поздно… Скажите, Пархомов ваш протеже?
— Да, майор. Это мой земляк, сослуживец и, если хотите, друг!
— А вы знаете, где он сейчас и что с ним?
— Где он, я знаю, а что с ним, нет. И, признаюсь, это меня — и не только меня! — очень тревожит.
— Ну вот, я так и подозревал, что вы знали, куда он отправился. И, быть может, не без вашего содействия? А знаете ли вы, что он натворил?…
— Нет, майор. Но могу предполагать.
— И это, стало быть, не без вашего ведома? — Майор покраснел от гнева. — Так вот! Он совершил какой-то взрыв на радиостанции и теперь никого туда не пускает, отстреливается. Вы представляете, чем это кончится?!
— Конечно, майор.
— Что значит конечно?
— Кончится его героической гибелью, майор!
Клюгхейтер остановился против Борщенко и в упор посмотрел ему в глаза.
— И вы, Борщенко, видите героизм в том, что Пархомов своим геростратовским поступком вызовет такие карательные меры, какие будут стоить жизни сотням его невинных товарищей?! И ваших, разумеется, товарищей! Я вас не понимаю, Борщенко!
— Это героизм потому, майор, что Пархомов жертвует своей жизнью ради жизни других! Именно ради этих самых своих товарищей, ради их освобождения!
— Что это значит, Борщенко?
— Это вы скоро поймете, майор. А не можете ли вы узнать, держится ли он еще? — Голос Борщенко дрогнул.
— Этим я и сам интересуюсь, но позвонить не могу: поврежден коммутатор.
— А может быть, вы позволите посодействовать вам в этом разговоре? Обеспечить работу коммутатора?
— Вы сегодня говорите загадками, Борщенко. Но мне теперь не до загадок! Я вынужден арестовать вас. К сожалению! Думал еще раз выручить вас, но вижу, что допустил ошибку, не арестовав ранее.
Борщенко подошел к телефону и снял трубку.
— Алло! Коммутатор? Это Борщенко. Соедините меня с караульным помещением мыса. Спасибо…
Майор остановился пораженный. Затем подошел к Борщенко вплотную, ожидая, что будет дальше. А тот продолжал на чистом немецком языке:
— Это кто? Начальник караульной команды? Сейчас с вами будет говорить майор Клюгхейтер! Пожалуйста, майор!
Ошеломленный Клюгхейтер машинально взял трубку и приложил ее к уху.
— Да, это я. Что? Все еще отстреливается? Пока не надо! Нет, не надо. Оставьте его в покое! Я потом дам указание…
Майор положил трубку на место и дважды нажал кнопку звонка.
Дверь открылась. Вошли два охранника с автоматами и, пройдя к Борщенко, остановились в ожидании распоряжений.
Клюгхейтер, продолжая недоуменно разглядывать Борщенко, сказал:
— Перед тем как вас, Борщенко, уведут, объясните, что означает эта история с коммутатором?
— Господин майор, вы же умный человек! Неужели вы не понимаете, что коммутатор находится сейчас в наших руках!
Клюгхейтер вздрогнул.
— В чьих это… наших?
— В руках восставших узников вашего проклятого острова, майор!
— Так-то вы и ваши товарищи отнеслись к моему предупреждению! — с еще большим гневом воскликнул Клюгхейтер. — Представляете ли вы, к чему это приведет? Восстание будет подавлено, и гестапо зальет весь остров кровью русских и других славян!
Клюгхейтер опустился в кресло и задумался.
— Что же мне делать с вами, Борщенко? — сумрачно сказал он. — Отпустить, что ли, на волю судьбы? Теперь я уже никому помочь не смогу. Гестапо возьмется и за меня. Возможно, придется мне висеть на одной виселице с вами…
— А мы не отдадим вас, майор, в лапы гестапо. Вы честный немец. И вы еще понадобитесь Германии, мирной Германии. Объявляю вас нашим пленником, майор Клюгхейтер! Где ваше оружие?
— Вы переходите границы, Борщенко! — резко сказал Клюгхейтер. Он повернулся к охранникам, ожидавшим приказа, и отшатнулся, окончательно сраженный: на него глядели совершенно незнакомые ему люди…
4
Майора Клюгхейтера на машине отправили в гавань. А в его кабинете через несколько минут произошло новое важное событие этого вечера…
Убежав из своего управления, Реттгер бросился к майору, рассчитывая оттуда объявить остров на чрезвычайном положении и вызвать к себе эсэсовские команды.
Введенный в заблуждение эсэсовской формой находившегося у входа караула и не успев удивиться его многочисленности, штандартенфюрер, ни на кого не глядя, торопливо прошел через вестибюль и, не постучав, вломился в кабинет майора.
Там. он прежде всего наткнулся на Борщенко, который инструктировал Силантьева.
— Брагин! Как ты сюда попал и где майор? — на ходу, устремляясь к телефону, спросил Реттгер.
— Аа-а-а! — обрадовался Борщенко. — Вы-то мне и нужны, господин полковник! Вас-то мы и ищем!
Не заметив в расстройстве чувств, что Брагин, с которым всего два часа тому назад приходилось объясняться через переводчика, сейчас свободно разговаривает на немецком языке, Реттгер торопливо сорвал с рычага телефонную трубку.
