ночь, но не больше!
– Маруся милая, не ревнуй, – нежно прошептал он ей на ухо, – Ты первая женщина, которая переступила порог этой квартиры. Я жил тут до того, как в моей жизни появилась Софья, после этого мы с ней перебрались в наш семейный особняк. И бываю я здесь, только если она в гостях у дедушки. В наш семейный дом мы поедем завтра и я тебя представлю всем домочадцам, как положено, а сегодня мы проведем ночь тут.
После его слов Маша немного успокоилась и попросила: – Устрой мне экскурсию по твоей холостяцкой берлоге.
Мишаня засмеялся и повел ее по всем комнатам.
– Вот тут гостиная, с красивым видом из окна, – показал он на ночной Сеул, -здесь кухня с барной стойкой и большим холодильником, в котором, к сожалению, мышь повесилась. А вот тут самое интересное, – подвел он ее к какой-то двери, широко ее распахнул и Маша увидела уютную, хорошо обставленную спальню с огромной кроватью, -это наша спальня. И теперь эта квартира уже никогда не будет моей берлогой, она станет нашим уютным гнездышком, куда мы всегда сможем убежать, чтобы отдохнуть от суеты или побыть только вдвоем. Код на двери сегодняшняя дата, – он сделал паузу, – Тот день, когда ты сделал меня самым счастливым мужчиной на планете, сказав мне дважды “Да”!
– Почему дважды? – удивилась Маша.
– Первый раз, когда ты согласилась родить нашего ребенка, – начал он перечислять и целовать Марусю, – второй раз, когда согласилась выйти за меня замуж.
Ее накрыла волна неописуемой нежности и восторга. Все воспоминания этого дня промелькнули у нее в голове. Мин Хо был терпеливым и предусмотрительным, он не обиделся на ее крики и обвинения. Он с такой легкостью просчитал все ходы наперед и при этом слушал ее возмущения и молчал, чтобы не нагружать лишними проблемами. Непрошенные слезы опять предательски подступили к глазам.
– Чхве Мин Хо! – слезы опять подступили очень близко.
– Маруся, ты чего? Почему опять плакать собралась? Что я сделал не так?– удивился он. Она прикрыла ладошкой его рот, чтобы успокоить и прервать поток его вопросов.
– Чхве Мин Хо, я говорила тебе, как сильно люблю тебя?– закончила она свою предыдущую фразу. И слезы радости и счастья все же понеслись ручейками из ее синих глаз, – Думаю, что еще ни разу. Я Люблю Тебя, Мин Хо и с огромным удовольствием выйду за тебя замуж! И даже с нетерпением буду ждать, когда родиться наш чудесный ребенок!
– Маруся! И это причина номер три, почему я никогда не сменю код от этой квартиры! – после этих слов он заключил ее в объятья и стал неистово целовать. И было непонятно, то ли она плачет, то ли он…
После долгого упоительного поцелуя, Мин Хо аккуратно опустил Марусю на кровать и они всю ночь занимались любовью, уснув почти под утро, уставшие, но счастливые.
Глава 22
Маруся проснулась и потянула носом, до нее долетели запахи свежесваренного кофе и жареных блинчиков. И тут же ее желудок скрутило. Она пулей пролетела в ванную на глазах у ошарашенного Мин Хо. Он как стоял, так и остолбенел от неожиданности.
Она забежала в ванную, плотно закрыла со собой дверь и включила вытяжку. Ее мутило со страшной силой.
– Маруся, что случилось? Открой! – в дверь уже ломился Мишаня.
– Никогда! Даже не думай, пока не избавишься от этих жутких запахов! – прохрипела она.
Мишаня, не раздумывая ни минуты, открыл все окна настежь, включил кондиционер и вытяжку, выкинул блинчики вместе с посудой и вылил кофе. Пошел в гардеробную и переоделся в чистую одежду. Потом снова постучал к Марусе.
– Милая, открой, – попросил он, – я уничтожил все следы своего чудовищного преступления.
Маруся чуть-чуть приоткрыла дверь и потянула носом. Все было в порядке и ничем больше не пахло. Тогда, открыв дверь пошире, она только хотела выйти, как тут же ткнулась в широкую грудь Мишани, который мигом поймал ее в кольцо своих рук. Его любимые глаза цвета кофе со льдом смотрели с тревогой и беспокойством.
Он приподнял ее личико и заглянул в ее удивленные синие глазки. Цвет лица постепенно приходил в норму: от серо-зеленого к светло-розовому.
– Теперь ты понимаешь, почему мы не можем осуществить твой расчудесный план и устроить свадьбу в утреннем благоухающем саду? – начала шутить Маруся, чтобы хоть немного разрядить обстановку, – иначе невесту может стошнить в самый неподходящий момент на тебя или гостей, что будет выглядеть вообще стремно! Давай это будет вечерний сад? Мне обычно ближе к обеду становиться полегче.
– Прости меня, – с теплотой в голосе, сказал он, – я и не думал, что это будет так плохо для тебя. Давай все отменим.
– НИ ЗА ЧТО! – помахала она Минхоше пальцем, – Ты столько приложил усилий, чтобы меня уговорить, что теперь назад дороги нет. Дудки! Просто давай торжество будет проходить ближе к вечеру, вот и все!
– Прости меня, – опять начал Мишаня, – я так хотел тебя порадовать вкусным завтраком.
У Маруси при одном упоминании о завтраке опять начала подступать тошнота. Мин Хо развернул ее к открытому окну: – Дыши медленно и глубоко. Вот так: вдох- выдох! – спокойно уговаривал он, а потом положил свою широкую и теплую ладонь на низ Машиного живота и попросил с нежностью: – Мой любимый малыш или малышка, давай ты не будешь так мучить нашу мамочку, а?
Маруся, вздохнув глубоко пару раз, развернулась в его объятьях и сказала: – Мин Хо, пожалуйста, не переживай. Все не так плохо, как кажется. Это происходит только утром. И такое состояние не продлится долго, обычно токсикоз проходит к 12 -13 неделям. И хватит уже извиняться, а то я чувствую себя виноватой!
И чтобы успокоить его, поднялась на цыпочках и осторожно начала целовать, наблюдая за его реакцией и выражением глаз. Постепенно он успокаивался и его глаза становились того самого оттенка, когда в горячий кофе бросают кубики льда и они начинают таять, растворяясь и становясь более теплого янтарного оттенка. Такой цвет она любила больше всего!
– Я хочу до отлета посмотреть дом, в котором мы будем жить, – чмокнула Маша Мин Хо в последний раз, – Мне же надо знать, куда я привезу сына? Вдруг это страшное и зловещее место и у меня есть еще время сбежать? – Маруся подмигнула и тут же получила шлепок по попе, – за что?
– Как я вижу, тебе уже лучше, раз уж шутить собралась, – улыбнулся Мин Хо. – Одевайся и пошли, я отвезу тебя в мой семейный склеп. И чтобы ты никуда не улетела,
