— А почему бы не попробовать еще раз? Я тебе с удовольствием помогу.
— Не надо. Если ты хочешь, я попробую.
— Спасибо.
Джон вытерся, расправил большой пестрый зонт и принялся устанавливать. Ткань, наполненная ветром трепетала в его руках. Кое-как он укрепил зонт, подперев его камнями.
— Ну, что? Вроде бы получилось.
— Хорошо, если он сможет простоять хотя бы час, — сказала Стефани, прячась в тень.
— Стефани, я схожу в отель и скоро вернусь.
Она пожала плечами.
— Как хочешь, если не желаешь, чтобы я шла с тобой — побуду на пляже.
— Хорошо, — Джон набросил на плечи рубашку с короткими рукавами и, увязая в песке, двинулся вдоль кромки воды к ступеням, которые вели от пляжа к отелю.
Стефани проводила его взглядом, потом повернулась на спину, прикрыла глаза ладонью и уснула.
Поднявшись на крыльцо отеля, Джон обернулся. Отсюда Стефани казалась очень маленькой и беззащитной. Он обозлился на себя, что вынужден был оставить жену одну.
«Ладно, я быстренько», — успокоил сам себя Джон и легкими прыжками помчался по лестнице в номер.
В номере Джон схватил телефон, сел на кровать, поставил аппарат на колени и набрал номер доктора Корнера. Тот незамедлительно отозвался.
— Привет, Гарди!
Доктор Корнер некоторое время молчал, пытаясь узнать звонившего.
— Это я, Джон, — наконец не выдержал мистер Кински.
— А, Джон, привет! Извини, что сразу не узнал. Но по двум словам трудно разобрать, кто звонит.
— Да, к тому же звоню я издалека.
— Где ты?
— Да долго объяснять. У океана, и главное, что я еще жив, вопреки твоим прогнозам, и это, Гарди, не может меня не радовать.
— Ну что ж, придется порадоваться и мне, — сказал доктор Корнер, — я не так давно вспоминал тебя. Спасибо, что держишь слово и звонишь мне время от времени.
— Как твои дела, Гарди?
— Обо мне ты можешь не беспокоиться. Я, кстати, недавно купил еще одну чудесную картину. Очень хорошего художника.
— Интересно, Гарди, кого ты считаешь очень хорошим художником?
— Если бы я купил не твою картину, Джон, я бы об этом и не вспоминал. Она сейчас висит как раз напротив меня.
— Так значит, ты все-таки был на выставке моих картин? — рассмеялся Джон.
— Конечно, был.
— И как тебе она?
— По-моему, замечательно. Ты же все-таки хороший художник.
— Гарди, ты льстишь мне.
— Хорошо, давай поговорим о другом. Как ты себя чувствуешь, как твое сердце?
— Я совсем забыл о нем.
— Ну что ж, это неплохо. Надеюсь, ты не увлекаешься спиртным и курением. Об остальном я не спрашиваю.
— И правильно делаешь, — ответил Джон, — курить я почти не курю, пью не больше обычного.
— Может тогда, Джон, мы с тобой еще сможем увидеться. Ты же помнишь, что в следующую нашу встречу тебя ждет бутылка отличного французского коньяка. Мне будет очень жаль, если придется распивать ее в одиночку.
— Ну что ж, Гарди, ты очень тактично подготовил меня к собственной смерти. Спасибо тебе за это.
— А как себя чувствует твоя новая жена?
— По-моему, она сошла с ума, вырвавшись на свободу. Ходит в каких-то немыслимых шортах, постриглась под мальчика.
— Ну, Джо, это не по моей части. Могу только подсказать очень хорошего психиатра.
— Нет, Гарди, все нормально. Я и сам веду себя точно так же.
Джон прикрыл глаза, пытаясь вообразить себе Гарди, сидящего в кабинете. Ему очень хотелось узнать, какую же из его картин тот приобрел. Но почему-то Джон боялся об этом спросить. Ему всегда было жаль, когда его картины попадали в чужие руки. Даже в руки друзей.
Но все же он не выдержал и спросил:
— А какое полотно ты купил?
— Я знал, что ты не выдержишь и поинтересуешься, — рассмеялся Гарди, — я так и знал. Попробуй угадать.
— Ты сам, Гарди, сказал, что у меня больное сердце, мне нельзя волноваться. Так что отвечай сразу.
— Я могу сказать тебе абсолютно точно, я купил самую лучшую твою картину.
— Самую лучшую я еще не успел написать.
— Значит, меня обманули на выставке. И я купил всего лишь самую дорогую твою картину.
— И ты не пожалел денег? — изумился Джон. — Я бы мог подарить.
— Картины, которые дарят, это совсем другое, — признался доктор, — я бы не смог, показывая ее свои пациентам, небрежно замечать, сколько заплатил за полотно. А они бы перестали меня уважать. Тем более, Джо, ты бы подсунул мне какую-нибудь ерунду, дешевку, я тебя знаю.
— Ладно, Гарди, мои картины поднимутся в цене, когда я умру, и тогда ты пожалеешь о своих словах.
Джон хотел уже распрощаться с доктором Корнером, но тот внезапно спросил:
— Джон, а ты сейчас работаешь?
— Да, пытаюсь, но мало что получается.
— Тогда успехов тебе и до встречи. Но не забывай, что ты должен быть очень осторожным.
— Спасибо, Гарди, ты меня немного развеселил. До встречи.
Джон Кински повесил трубку, открыл гардероб и выдвинул свой саквояж. Он, не глядя, запустил в него руку и извлек тяжелый револьвер. Откинув барабан, осмотрел блестящие желтые патроны, прикоснулся подушечками пальцев к капсюлям и резко заправил барабан на место.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
— Цветной зонтик очень легко отыскать на пустынном пляже. — Пальцы ног — это глубоко личное, интимное. — Розовый великан раскланивается с Билли. — От хорошей обуви ступни не портятся. — Маленький Билли любит рассматривать женщин по частям. — Стефани считает, что она мумия. — Джон и Стефани играют в песке — они сама детская непосредственность.
Наконец пустынные места кончились и зеленый форд Билли въехал на окраину Фрипорта. Чак все так же сосредоточенно смотрел перед собой, а вот Билли оживился. Он оглядывался по сторонам и даже успел пару раз махнуть рукой девушкам, которые попались у них на пути.
— Билли, — процедил сквозь зубы Чак, — постарайся поменьше привлекать к себе внимание.
Зеленый «форд» поехал по набережной. Билли радостно вскрикнул и схватил Чака за руку.
— Смотри, — он указывал рукой на стоянку перед отелем.
Чак остановился.
— Да, по-моему, нам повезло, — сказал он.
На стоянке стоял потрепанный джип, на дверце которого красовалась надпись «Гараж Томпсона».
— Ну вот, все сошлось. Наконец-то мы нашли, — облегченно вздохнул Билли. — Загоняй машину на стоянку и пойдем устраиваться в отель. Заодно разузнаем кое-что у портье о наших подопечных.
Чак забросил на плечо тяжелую сумку, Билли прихватил свою, и они вошли в холл отеля. Оформление не заняло много времени. Сразу, с налету, Чак не решился заговорить с портье о постояльцах. Мужчины поднялись в свой номер.
