— Конечно.
— Ну и как впечатление?
— Честно говоря, бывало не очень приятно. Даже просто ужасно.
Билли самодовольно улыбнулся.
— Я могу поверить, что было ужасно. Но что неприятно…
— Нет, немножко приятно, — сказала Луиза уже совсем тихо.
Билли больше не настаивал на своем. Он, допив коктейль, вновь обрел почву под ногами и уже почувствовал себя своим в Фрипорте.
И в это время в бар вошел Чак. Он тут же отыскал взглядом Билли и подошел к нему.
— Какого черта ты тут расселся? Я волнуюсь…
— Подожди, — Билли отставил стакан, — сейчас я тебе объясню. Ну, задержался я немного. Но ты посмотри, Чак, какая здесь девочка стоит. Был бы великий грех не остановиться на минутку.
Чак схватил Билли за руку и потащил к выходу. Билли вырвался.
— Я еще не расплатился.
Он подошел к стойке.
— Луиза, у тебя есть сегодня свободное время?
— Да я и сейчас не очень-то занята.
— Нет, извини, у меня неотложное дело, вон друг ждет. Я забегу попозже.
Билли расплатился и поспешил за Чаком.
— Какого черта ты вытащил меня отсюда? Я же не успел договориться с ней о встрече. Ты же видел, какая крошка. Да ты знаешь, это то же самое, что выпустить из рук пойманную живую рыбку. Ты просто идиот, Чак.
— Ты был в номере? — стальным голосом спросил Чак.
— Конечно, был, — пожал плечами Билли, — и кое-что интересное нашел там.
Мужчины зашли в номер. Чак сел на кровать и пытливо посмотрел на Билли. Тот не спешил начинать, развалился в кресле и закурил.
— Так что ты нашел? — не выдержал Чак.
— Одну очень интересную и, заметь, Чак, чрезвычайно интересную вещицу, — Билли опустил руку в карман и извлек на свет носовой платок. Он промокнул лысину, аккуратно сложил платок и положил в карман.
— Ну, и? — Чак посмотрел прямо в глаза Билли.
Тот, сцепив пальцы, сунул руки между колен и сжал их.
— Видишь ли, я нашел в саквояже Джона Кински тяжелый армейский револьвер.
— Да?
— Да. И полный барабан патронов. Тебе это ни о чем не говорит?
Чак задумался.
— Пока ни о чем. А что ты хочешь предложить?
— Я думаю, это именно то, что нам нужно.
— В смысле?
— Джон может пристрелить Стефани из своего револьвера. А потом расстроиться и застрелиться самому. Представляешь, как замечательно все получится?
Чак поморщился.
— В принципе неплохо. Но кое-каких деталей не хватает.
— Детали мы с тобой организуем.
— Да, но это будет сложновато.
— Какие детали тебя волнуют? — Билли поднялся с кресла.
— Ну, например, неплохо, чтобы появилось письмо, в котором Джон Кински объяснял бы, почему он застрелил жену и застрелился сам.
— А разве обязательно, чтобы он стрелялся сам? Мне кажется, достаточно убить ее из его револьвера, а потом организовать так, чтобы полицейские нашли этот револьвер и тогда все станет на свои места даже без участия мистера Кински.
— Что ж, можно и так, — медленно проговорил Чак, — обо всем этом стоит хорошенько поразмыслить.
— Ну вот. Я сбегаю в бар, есть дельце, а ты поразмысли пока.
— Нет, Билли, ты никуда сейчас не пойдешь. Обмозгуем вместе. Давай думать.
— Думать, думать. Сколько можно думать? Мне кажется, надо поступить именно таким способом.
Чак вновь поморщился.
— Билли, я очень долго смотрел на эту пару. И мне не очень хочется убивать женщину.
— Так ведь не мы ее будем убивать. Ее убьет мистер Кински.
— Да, я понимаю, о чем ты говоришь. Но мне действительно не хочется ее смерти.
— Чак, ты становишься каким-то мягкотелым и очень уж сердобольным. Не забывай, что мы профессионалы и для чего нас наняли. Стефани Харпер должна умереть с нашей помощью. Кстати, меня к делу подключил ты, так что надо его доводить до конца.
— Я понимаю, Билли, я все прекрасно понимаю. Но поверь, очень не хочется.
— Да перестань ты, Чак. Ты сейчас еще, может, и заплачешь?
Чак вдруг сказал:
— Билли, если тебе действительно очень хочется, то можешь спуститься в бар. Только смотри, не пропадай там надолго.
— Чак, обижаешь. Когда это я пропадал надолго? Я всегда в деле рядом, а хочешь, я притащу ее сюда прямо в наш номер и тогда ты будешь совершенно спокоен.
— Я не уверен, что буду спокоен.
— Конечно, будешь. Может, ты тоже захочешь с ней переспать.
— Нет, Билли, об этом я даже не хочу думать.
— Ну смотри, я пошел.
— Билли, ты бы снял свои дурацкие шорты… Они тебе совершенно не идут.
— Вот это резонное замечание. И я, пожалуй, переоденусь. Чак, а черный смокинг ты не прихватил с собой? Я бы выдал себя не за врача-стоматолога, а за дирижера.
— Ой, Билли, не смеши, из тебя дирижер, как из меня священник.
— Да ладно тебе. Ведь мы с тобой никогда не говорили о музыке. А я, между прочим, разбираюсь в нотах.
— Ты, Билли? Да ничего ты не понимаешь. Дирижеры ходят не в смокингах, а во фраках.
— Ну и черт с ним! Давай фрак.
— Извини, но фрака-то я и не захватил. Да и смокинга тоже. Так что надевай брюки и иди в бар. А я пока посижу подумаю.
Билли быстро переоделся, кивнул Чаку.
— Ну что, пожелай мне удачи.
— Удача, Билли, по-моему, всегда ходит рядом с тобой, особенно в делах, касающихся женщин.
— Вот и хорошо.
Билли закрыл дверь. Чак закурил и задумался. Он неохотно взял телефонную трубку и набрал номер.
— Алло, мне нужен Леонард Смайлз.
— Я слушаю.
— Я нашел ее, — Чак умышленно сделал ударение на слове «ее».
— Прекрасно. Где?
— Это маленький городок на побережье океана, называется Фрипорт.
— Тогда в чем дело? — послышалось из трубки.
— Ни в чем. Я просто уточняю, ваши планы не изменились, работаю по своему?
— Конечно, работай по своему плану и, желательно, как можно скорее реализуй его.
— Значит, все остается без изменений?
— А каких изменений ты ждешь?
— Не знаю.
— Желаю удачи, — Леонард Смайлз повесил трубку.
Чак еще несколько мгновений держал трубку в руке, потом мягко опустил на рычаги.
— Черт, как не хочется этого делать.
Он почувствовал, что у него возникает непреодолимое желание бросить все и уехать отсюда. Пусть Джон любит Стефани, пусть они живут. В конце концов операцию дочке уже сделали и деньги ему теперь не так уж и нужны. Чак тяжело опустился на кровать.
«Но почему я так раскис? Почему раньше это давалось мне легко? А теперь я начинаю думать, переживать. Наверное, все-таки возраст. С годами все становятся более сентиментальными».
Внезапно в комнату ворвался Билли. Его глаза прямо-таки лихорадочно сверкали, руки дрожали. Билли бросился к гардеробу и принялся переодеваться.
