<1906>
«Мне надо мучиться и мучить…»
Мне надо мучиться и мучить, Твердя безумное «люблю». О миг, страшися мне наскучить, Я царь твой, я тебя убью! О миг, не будь бессильно плоским, Но опали, сожги меня И будь великим отголоском Веками ждущего Огня.
<1906>
«Солнце бросило для нас…»
Солнце бросило для нас И для нашего мученья В яркий час, закатный час Драгоценные каменья. Да, мы дети бытия, Да, мы солнце не обманем. Огнезарная змея Проползла по нашим граням. Научивши нас любить, Позабыть, что все мы пленны, Нам она соткала нить, Нас связавшую с вселенной. Льется ль песня тишины, Или бурно бьются струи, Жизнь и смерть — ведь это сны, Это только поцелуи.
<1906?>
Франция («О Франция, ты призрак сна…»)
О Франция, ты призрак сна, Ты только образ, вечно милый, Ты только слабая жена Народов грубости и силы. Твоя разряженная рать, Твои мечи, твои знамена — Они не в силах отражать Тебе враждебные племена. Когда примчалася война С железной тучей иноземцев, То ты была покорена И ты была в плену у немцев. И раньше… вспомни страшный год, Когда слабел твой гордый идол. Его испуганный народ Врагу властительному выдал. Заслыша тяжких ратей гром, Ты трепетала, точно птица, И вот на берегу глухом Стоит великая гробница. А твой веселый, звонкий рог, Победный рог завоеваний, Теперь он беден и убог, Он только яд твоих мечтаний. И ты стоишь, обнажена, На золотом роскошном троне, Но красота твоя, жена, Тебе спасительнее брони. Где пел Гюго, где жил Вольтер, Страдал Бодлер, богов товарищ, Там не посмеет изувер Плясать при зареве пожарищ. И если близок час войны И ты осуждена к паденью, То вечно будут наши сны С твоей блуждающею тенью. И нет, не нам, твоим жрецам, Разбить в куски скрижаль закона И бросить пламя в Notre-Dame, Разрушить стены Пантеона. Твоя война — для нас война. Покинь же сумрачные станы, Чтоб песней, звонкой, как струна, Целить запекшиеся раны. Что значит в битве алость губ?! Ты только сказка, отойди же. Лишь через наш холодный труп Пройдут враги, чтоб быть в Париже.
<1907>
«Зачарованный викинг, я шел по земле…»
Зачарованный викинг, я шел по земле, Я в душе согласил жизнь потока и скал, Я скрывался во мгле на моем корабле, Ничего не просил, ничего не желал. В ярком солнечном свете — надменный павлин, В час ненастья — внезапно свирепый орел, Я в тревоге пучин встретил остров ундин, Я летучее счастье, блуждая, нашел. Да, я знал, оно жило и пело давно, В дикой буре его сохранилась печать, И смеялось оно, опускаясь на дно, Поднимаясь к лазури, смеялось опять. Изумрудьем покрыло земные пути, Зажигало лиловьем морскую волну… Я не смел подойти и не мог отойти И не в силах был словом порвать тишину.
1907
«Слушай веления мудрых…»
Слушай веления мудрых, Мыслей пленительный танец. Бойся у дев златокудрых Нежный заметить румянец. От непостижного скройся — Страшно остаться во мраке. Ночью весеннею бойся Рвать заалевшие маки. Девичьи взоры неверны, Вспомни сказанья Востока: Пояс на каждой пантерный, Дума у каждой жестока. Сердце пронзенное вспомни, Пурпурный сок виноградин. Вспомни, нет муки огромней, Нету тоски безотрадней. Вечером смолкни и слушай, Грезам отдавшись беспечным. Слышишь, вечерние души Шепчут о нежном и вечном. Ласковы быстрые миги, Строго-высокие свечи, Мудрые, старые книги Знающих тихие речи.
1907
«Царь, упившийся кипрским вином…»
Царь, упившийся кипрским вином И украшенный красным кораллом, Говорил и кричал об одном, Потрясая звенящим фиалом: «Почему вы не пьете, друзья, Этой первою полночью брачной? Этой полночью радостен я, Я — доселе жестокий и мрачный. Все вы знаете деву богов, Что владела богатою Смирной И сегодня вошла в мой альков, Как наложница, робкой и мирной. Ее лилии были нежны И, как месяц, печальны напевы. Я не видел прекрасней жены, Я не знал обольстительней девы. И когда мой открылся альков, Я, властитель, смутился невольно. От сверканья ее жемчугов Было взорам и сладко и больно. Не смотрел я на бледность лица, Не того мое сердце хотело, Я ласкал, я терзал без конца Беззащитное юное тело. Вы должны позавидовать мне, О друзья дорогие, о братья. Я услышал, сгорая в огне, Как она мне шептала проклятья. Кровь царицы, как пурпур, красна, Задыхаюсь я в темном недуге. И еще мне несите вина, Нерадиво-ленивые слуги». Царь, упившийся кипрским вином И украшенный красным кораллом, Говорил и кричал об одном, Потрясая звенящим фиалом.
