Одно разочарование следовало за другим. Итальянские дивизии, дислоцировавшиеся на берегу, потерпели полное фиаско – ни одна из них не начала контратаковать противника вовремя, а некоторые не сделали этого вообще. Дивизия «Неаполь», развернутая в юго-западной оконечности острова, просто куда-то исчезла, словно растворилась в воздухе. Комендант крепости в Аугусте сдался еще до того, как его начали атаковать. Что это было – трусость или предательство? Я так никогда и не узнал, состоялся ли военный суд, который Муссолини обещал устроить по этому поводу. И все это происходило в момент наступления противника, располагавшего десятью дивизиями и имевшего подавляющее численное превосходство, действовавшего при поддержке мощного воздушного десанта и нескольких тысяч самолетов, да еще при отсутствии какого-либо противодействия со стороны германской авиации.
11 июля я понял, что справиться с неразберихой в руководстве действиями наших войск, отдавая приказы по телефону, не удастся, тем более что мне лишь в редких случаях удавалось связаться с генералом фон Зенгером, находившимся в штабе итальянских сухопутных войск. Поэтому 12 июля я вылетел на Сицилию, предварительно приказав отправить туда же 1-ю парашютно-десантную дивизию. В сопровождении фон Зенгера я побывал на всех передовых позициях и уже в тот же вечер мог наблюдать, как первые части парашютно-десантной дивизии высаживаются к югу от Катании. Высадка продолжалась еще несколько дней – британские истребители действовали по жесткому графику, в котором нам удавалось находить сравнительно безопасные промежутки.
Мой полет на Сицилию меня лишь еще больше расстроил. Я собственными глазами увидел полный развал в итальянских дивизиях и тактический хаос, ставший результатом невыполнения итальянскими войсками согласованного плана оборонительных действий. Западная часть Сицилии больше не имела никакой тактический ценности, и ее нужно было покинуть. Но даже при этом восточную часть острова и довольно большой плацдарм вокруг Этны можно было удерживать лишь в течение короткого времени. Двух германских дивизий, выдерживавших на своих плечах всю тяжесть битвы, было уже мало – чтобы быстро консолидировать «линию Этны», срочно требовалась третья. В то же время стало ясно, что мне не нужно было больше беспокоиться по поводу высадки противника в Калабрии, которой я особенно опасался.
К утру 13 июля я уже договорился с Гитлером и Муссолини почти по всем пунктам, причем Гитлер еще только приступил к принятию мер, необходимых для срочной переброски на Сицилию всей 29-й панцер-гренадерской дивизии, – это было промедление, за которое нам предстояло расплачиваться в последующих боях. Только 15 июля первые подразделения дивизии начали переправляться через пролив.
В ночь с 15 на 16 июля я вылетел на север Сицилии, в Милаццо, на самолете-амфибии, поскольку к тому моменту совершить посадку на суше было невозможно, и проинструктировал на месте генерала Хубе, командующего 14-м танковым корпусом. Его задача состояла в том, чтобы закрепиться на местности и создать прочную линию обороны, даже если для этого поначалу придется отступить. В нарушение аксиом, действовавших в командовании люфтваффе, я передал под командование Хубе тяжелую зенитную артиллерию. Хубе вряд ли мог рассчитывать на какую-либо поддержку с воздуха в дневное время, поэтому, чтобы как-то компенсировать его положение, я старался сделать все возможное, чтобы ускорить прибытие 29-й панцер-гренадерской дивизии. Я также сообщил ему, что обдумываю возможность эвакуации войск с Сицилии, которую он действиями находящихся под его командованием войск должен был оттягивать как можно дольше. Оборонительные приготовления по обе стороны Мессинского пролива шли полным ходом, и теперь ими руководил он. Я добавил, что ему не следовало беспокоиться о защите Калабрии и Апулии, поскольку в тот момент вероятность того, что они станут целью крупномасштабных операций противника, была небольшой.
Следующий день я также посвятил посещению передовой линии фронта. Встретившись с Гуццони, я ликвидировал все элементы недопонимания и уговорил его немного оттянуть войска назад – сделать это было необходимо. В итоге мне удалось убедить его, что наши шансы сдержать британскую 8-ю армию не совсем безнадежны. Бортовые залпы британского флота, которые я тогда имел возможность наблюдать, произвели на меня очень сильное впечатление; после боя в районе Салерно, где мне также довелось увидеть работу корабельной артиллерии противника, я изменил свои взгляды на береговую оборону.
Я находился в передовом штабе генерала Шмальца из танковой дивизии «Герман Геринг», когда, к моему огромному облегчению, ко мне явился с докладом полковник Хайльман, командир 1-го парашютно-десантного полка, который я в глубине души уже списал со счетов. Парашютисты высадились перед британскими войсками, не вступив при этом в контакт с германскими частями ни на одном из флангов. В ходе боя они были окружены наступающими частями Монтгомери, но, к счастью, все же сумели прорваться к своим. Идея выброски десанта с воздуха в тылу британских войск была расценена как чрезмерно рискованная, поскольку тактический принцип, гласящий, что нельзя допускать слишком большого численного превосходства со стороны противника, сохранял свою актуальность даже для парашютистов. В то же время случайная высадка нашего воздушного десанта в нашем собственном тылу совершенно неожиданно позволила нам добиться успеха: когда вскоре там же высадились британские парашютисты, нам удалось их уничтожить. Этот наш весьма ограниченный успех в значительной степени расстроил план наступления Монтгомери.
В целом я был удовлетворен. Хубе был, что называется, человеком на своем месте. Ему помогал его блестящий начальник штаба фон Бонин. Меня, однако, беспокоила медлительность Верховного командования вермахта, которое все еще удерживало отдельные части 29-й панцер-гренадерской дивизии в Калабрии и слишком поздно ввело в действие в той же Калабрии 26-ю панцер-гренадерскую дивизию.
Хотя, как и на ранних фазах войны в Средиземноморье, руководство операциями формально находилось в руках итальянцев, на практике оно осуществлялось командованием 14-го танкового корпуса и командующим Южным фронтом. Наши совместные усилия, направленные на то, чтобы внешне все выглядело пристойно и взаимное уважение союзников друг к другу было сохранено, привели к тому, что на описываемом этапе нам удалось избежать личных раздоров с итальянцами. Что касается взаимоотношений с Хубе, то они были совершенно идеальными. Тот факт, что в течение долгого времени я был persona ingrata по той причине, что по собственной инициативе принял решение эвакуировать войска с Сицилии, не слишком меня волновал, поскольку с военной точки зрения эта операция была проведена успешно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
