– Ты что же, парень, издеваешься?
– Нет, мне правда очень интересно.
Положив вело на землю, Муравьев сухо сказал:
– У профессионала пока что мнения нет. Мало ли что могут сделать с человеком, тайно привезенным в безлюдное место. Всякое бывает. Рассказывай.
– Да все одинаково, – протянул охранник разочарованно, и даже голову склонил в исконно-русском стиле – вправо и чуть вперед, морща правый глаз. – Рот завязывают, вешают железяку на шею, и спускают. Это если мужчина. А если женщина, то сперва всем фелацио, и уж только потом железяка и спуск.
Железяка и спуск, подумал Муравьев. Варварство, конечно, да еще и ритуальное.
Он обернулся к Пиночету.
– Э … – сказал, не решаясь назвать ее Пиночетом при охраннике. – Вы, сударыня, допросили бы его. А? Процедура известная?
– Да.
– Блокнот есть?
– Да. А вы что же…
– А я пройдусь. Буду обратно через пятнадцать минут.
Пиночет сделала недовольное лицо, но все же вынула блокнот из сумки через плечо, и достала ручку из заднего кармана плотно облегающих ее широковатые бедра брюк.
А Муравьев неспешным шагом пошел вдоль воды – не к пристани, а в другую сторону. Слева торчала неухоженная зелень, справа плескалась река. Неожиданно плитка кончилась, и началась обычная московская неразбериха, которая происходит, когда собираются мостить заново, старую плитку снимают и увозят, а новую положить либо запаздывают, либо забывают. Какая-то глина, местами почва, влажная, даже с травой кое-где. Вон в Авдеевке ведь тоже трава растет, среди бывших заводов и контор, костров и запаха вредных человеку химических элементов. Даже деревья какие-то чахлые растут неопределенной породы, возможно китайские.
Наконец метрах в шестистах от «места преступления» обозначились ступеньки к воде.
Капитан оглянулся, прикидывая расстояние. Совершенно невозможное расстояние. Полкилометра.
Он спустился к самой кромке, и даже присел и потрогал рукой воду. Распрямившись, прошел по влажной ступеньке вдоль кромки.
Предположим, что нашелся в Москве человек, способный проволочь другого человека, тонущего, под водой шестьсот метров, и при этом так быстро, что спасаемый не успеет захлебнуться. Предположим, хоть и глупо, потому что таких людей на Земле не бывает. И вот этот внеземной человек выволакивает спасаемого, вернее спасаемую, из воды, именно в этом месте. Что дальше? Что делал бы в таком случае лично капитан Муравьев, если бы сам являлся этим внеземным человеком? Ну, например, закинул бы спасаемую на плечо и пошел бы очень быстрым шагом – не вправо и не влево, разумеется, чтобы те, кто мог еще оставаться на месте преступления, не увидели ненароком – даже в сумерках – а напрямки. Нет, не напрямки – там кусты гуще; а чуть вправо, туда, где просека. Вернее, еще правее, туда, где второй проем в кустах, потому что возле первого проема расположился стилизованный под конец девятнадцатого века узорноствольный фонарь. В Москве ведь много чудесного – вдруг фонарь по ночам работает? И ведь скорее всего работает. Вид у него такой, исполненный достоинства. Значит, еще правее.
Муравьев быстро пошел еще правее, продрался сквозь кусты, и тут же, на влажной земле, увидел три следа ног. Дальше лежал гравий, и никаких следов, а тут – три следа.
Ну – мало ли, какие следы и откуда они. Многомиллионный город – найдутся идиоты, бегающие около воды босиком в промозглом октябре.
Муравьев присел и рассмотрел следы.
Вот ведь незадача.
Предположим, есть следы человека ростом чуть выше среднего, а размер ноги у него обыкновенный для такого роста. Предположим, что человек не толстый – а он не толстый, потому что толстые люди … ну, скажем, косолапят слегка. Нетолстые тоже, бывает, косолапят, но по-другому. В общем, не толстый, но достаточно крепкого сложения человек благоволит почти бежать – след от пятки слабее следа от носка. Носок вдавлен глубоко. Значит, человек все-таки толстый? Нет, просто у человека этого на плече груз. Тот самый груз, продрогший, наглотавшийся воды, едва в сознании, в мокрой куртке, в мокром мохеровом свитере, в просторных брюках, якобы скрывающих нескрываемую внушительность жопы. Дышащий ртом, иногда кашляющий, в полусознании, измученный ужасом груз. И человек быстро шагает с грузом на плече по диагонали, вон туда, в редкий противный туман, там меньше огней.
А вдруг не одному Муравьеву такая картина представится?
Есть ведь на свете люди с воображением?
Без следов оно спокойнее.
И Муравьев старательно затер подошвами и затоптал все три следа.
Когда он вернулся, Пиночет и охранник Лёша стояли рядышком у корабельной цепи и рассматривали поверхность реки.
– Я вызвала водолаза, – сообщила Пиночет.
– Собаку? – машинально спросил Муравьев и поняв, что Пиночет сейчас обидится, добавил: – Из какого ведомства?
Она подумала и решила не обижаться. И сказала:
– Из личного. Из моего сегодня нельзя, а из вашего хлопотно.
– Частный водолаз? Бывает же.
– Подруга.
– А кладоискателей среди ваших подруг нет? Или амазонок?
– Одна альпинистка есть, вполне себе амазонка.
– А мне можно идти? – спросил охранник Лёша.
– Куда ты сейчас пойдешь, идиот? – спросила Пиночет равнодушным дымчатым меццо. – Тебя начальство вызовет к себе, допросит, а в сумерки вернешься сюда же в отважной компании, и будет с тобой то же, что и с потерпевшей.
– Это так. Но я все равно собирался уезжать.
– Из города?
– Да.
– Думаешь, тебя не найдут?
– Искать не будут.
Пиночет хмыкнула.
– Дурак. Стой смирно. Раз уж сам вызвался. Здоровенный лоб, а рассуждаешь, как пигалица угреватая. Семья есть?
– Нет.
– Тогда и волноваться не о чем. Безопасность я тебе обеспечу, но не сегодня. Послезавтра. А сегодня переночуешь у капитана, или у соседки капитана. А теперь помолчи.
– Э … – сказал Муравьев. – Это как же? Очень мне нужно…
– Не откажите, капитан.
– Есть иные способы защиты свидетелей…
– Время дорого, капитан.
– Запихаем его в прелиминарий, и все. У меня дома не гостиница.
– Что вы там искали?
Муравьев недовольно поморщился.
– А все-таки? Что искали-то?
– Всякое. Счастье, скорее всего. Или, может, деньги кто-нибудь обронил.
– К ступенькам ходили?
– Ходил.
– Ну и как там?
– Воняет, как из жопы тигра.
– Какого тигра?
– Я не разбираюсь в породах тигров. Скоро ваша подруга приедет?
– Обещала через десять минут. Да вон она.
Муравьев посмотрел в направлении, указанном Пиночетом – в сторону реки. Странный стиль жизни у частных водолазов. По диагонали от противоположного берега шел к месту преступления, чуть кренясь вправо, челнок под белым романтическим парусом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
