– Они тебя засыплют вопросами.
– Они уже засыпали меня вопросами, – сказал я.
– Они захотят знать, кто имел зуб на Джоггера.
– Я и сам хотел бы это знать.
– Я знал старину Джоггера многие годы, – сказал Сэнди. – У него не было врагов.
– С ним могло случиться то же, что и со мной вечером во вторник, – заметил я как бы между прочим, – когда я неожиданно приехал на ферму. Может, нас обоих трахнули по голове, чтобы мы не увидели... что-то такое... только Джоггер умер, и его пришлось положить в смотровую яму, чтобы создать видимость несчастного случая.
Сэнди задумчиво смотрел на меня.
– Что же такое происходит здесь, на ферме? – спросил он.
– Не знаю. Я, черт бы все побрал, понятия не имею, и от этого можно свихнуться.
– А Джоггер знал, как по-твоему?
– Возможно, он что-то обнаружил. И потому умер, а я вовсе не хочу, чтобы так было. Я просто молился в душе, чтобы это был несчастный случай.
– И с самого начала ты подозревал, что это убийство. – Он рассеянно почесал шею. – Что такое Джоггер имел в виду, говоря о расческах под твоими фургонами? Мои коллеги сильно интересуются.
– Сейчас покажу, – сказал я. – Пойдем в гостиную.
Мы прошли в мою разрушенную гостиную, и я повел его туда, где я оставил коробку, которую Джоггер нашел под девятиместным фургоном неделю назад.
Я подвел Сэнди к этому месту, но коробки там не было.
– Странно, – сказал я. – Она тут и лежала, на газете.
– Что лежало?
Я описал ему ящик для денег: серый, металлический, ничем особо не пахнущий внутри, пустой, с круглым светлым пятном в том месте, где он держался на магните, а в остальном весь снаружи в грязи и смазке. Добавил, что Джоггер его открыл.
Мы с Сэнди поискали его среди общей разрухи в гостиной.
Никакого ящика мы не обнаружили.
– Когда ты его в последний раз видел? – спросил Сэнди.
– Во вторник, скорее всего. Я показывал его сестре. – Я нахмурился. – Когда тут поорудовали, я не догадался посмотреть, на месте ли он.
Он ответил, что это вполне понятно, и спросил, не пропало ли еще чего.
– Не думаю.
– Джоггер говорил “расчески”. Во множественном числе. Значит, должны быть еще.
– Он обнаружил контейнеры еще под двумя фургонами, но они, как и этот, были пусты.
– В прошлую субботу в кабаке все слышали, как он болтал об этом. Я что хочу сказать, не может быть, чтобы его убили, чтобы заставить молчать. Он уже успел все рассказать.
– Более того, – заметил я, – Дейв, Харв и Бретт тоже видели ящик в этой комнате, сразу как Джоггер снял его с фургона. Он стоял тогда на столе, на виду. На пол я его переставил позже.
– У тебя должна быть какая-то идея насчет того, для чего он, – сказал Сэнди, в котором полицейский начал брать верх, несмотря на то что мы находились с ним по одну сторону баррикады.
– Мы думали о наркотиках, ты об этом? Обсуждали это с Джоггером и Харвом. Но наркотики сами по себе не возникают. Кто-то должен их поставлять. Мы с Харвом не думаем, что кто-то из наших водителей занимается наркотиками. Я хочу сказать, что были бы какие-то признаки. Много денег, к примеру. Мы бы заметили.
– А почему ты мне об этом не рассказал в прошлый вторник? – Тон его все еще был подозрительным. – Я так понимаю, ты должен был сказать.
– Я хотел сам выяснить, что происходит. Я и сейчас хочу того же, но какие уж у меня шансы, если убийство расследуется. Признайся, стоит только твоим коллегам заинтересоваться контейнерами под фургонами, и – привет, никто к ним больше не прикоснется. Я же хотел, чтобы все осталось как было, молчать и ждать. Я умолял Джоггера держать язык за зубами, но против пива он устоять не мог. Боюсь, он сказал лишнее. Боюсь, он все разболтал и распугал всю рыбу, которую мы надеялись поймать. Я так надеялся, что он промолчит. Но твои коллеги вспугнут преступника раз и навсегда, и я так никогда и не узнаю... Вот почему я ничего не сказал тебе, ты ведь сначала полицейский, а потом уже друг, тебе совесть не позволила бы промолчать.
– Здесь ты прав, – медленно проговорил он.
– Сегодня пятница, – сказал я. – Как долго ты сможешь молчать насчет того, что я тебе сегодня рассказал?
– Фредди... – Вид у него был несчастный.
– До понедельника?
– О, черт. Что ты собираешься за это время сделать?
– Найти кое-какие ответы.
– Надо еще знать правильные вопросы, – заметил он.
Он не пообещал мне молчать хотя бы какое-то время, и я не стал нажимать на него. Он поступит так, как позволит ему его совесть.
Он застегнул китель на своей объемистой фигуре. Сказал, что, пожалуй, поедет. По дороге к двери он прихватил свою фуражку и надел ее, так что к машине он подошел при полном параде, настоящий неподкупный полицейский при исполнении своих обязанностей.
Я вылил остатки виски из его стакана в раковину и от души пожелал, чтобы наша дружба не исчезла так же легко.
