Второй бой прошёл куда спокойнее, чем предыдущий, хотя Мари непроизвольно дёргалась каждый раз, заслышав скрежет металла об металл. Феи сражались с улыбками на лицах, — им явно повезло стоять друг против друга — и даже когда одна из них, оступившись, оказалась с прижатым к горлу кинжалом, атмосфера нисколько не поменялась. Зазвучали звонкие аплодисменты, и подруги, схватившись за руки, вышли из-за барьера вместе. Только тогда Мари позволила себе немного выдохнуть.
Старшая нисколько не выбивалась из общего возбуждённого настроения — она смеялась и хлопала в ладоши вместе со зрителями, словно бы не было ничего странного в её появлении посреди проверки. И фей этот факт тоже, казалось, нисколько не тревожил. Они просто наслаждались скупой похвалой хозяйки поселения и её вниманием. Леон же — Мари вновь покосилась на него — сидел куда тише обычного, и даже на лице его почти не отражалось эмоций. Это дополнительно привносило в охватившее её смятение нотки нервного беспокойства.
К окончанию пятого спарринга к расположившейся у барьера компании прокралась Нэй. Она втиснулась как раз между Леоном и Мари, и затараторила громким шёпотом что-то о том, как «какая-то умница» угостила товарок самодельными сладостями, перепутав съедобные листья с побегами ойликумы — известного лекарственного растения. В чём состояла главная беда и как там проходили реакции с целым списком ингредиентов, Мари запомнить даже и не пыталась, машинально кивая на все возмущения подруги. Леон же не только не спешил вступать в беседу, но и смолчал на тот факт, что его весьма бесцеремонно подвинули.
— Я что-то пропустила? — Нэй легонько тронула Мари за плечо, прервав монолог на середине.
Та только головой мотнула, но, подумав немного, выразительно перевела взгляд в сторону, где возлежала Старшая в окружении жриц.
— Всеобщая Матерь! — Нэй поспешно зажала рот ладошкой.
Следующие несколько боёв все они провели в полнейшем молчании: Нойль только изредка весьма выразительно фыркала, да вздыхала тихонько Нэй. Поток кандидаток стремительно сокращался: редко когда спарринг длился больше пары минут. Эмоции, вызванные первым боем, постепенно сходили на нет, скрываясь грузом мыслей и горьких доводов, но волнения это всё же не унимало. С каждой новой парой, выходящей из барьера, что-то внутри сильнее сжималось, оставляя после себя противную пустоту. Казалось, вот-вот случится страшное. То, что не позволит ей выйти не площадку. Застынет Вселенная, замрут миры или…
Когда пришло время, Мари окинула пустым взглядом Нойль — та уже вскочила с места, потягиваясь. Ещё несколько долгих секунд, и капитан вздёрнула её на ноги. Тронула напоследок за руку Нэй, повёл подбородком Леон и прищурился ласково, словно пытаясь передать хотя бы толику своей уверенности подруге. Весь оптимизм, правда, терялся на фоне маячившей перспективы: любой спарринг перед самой Старшей был ещё более ужасающ, чем пугавший до сих пор факт сражения с капитаном охотниц.
Нойль крепко держала её за запястье и тянула за собой, как на привязи. Мари послушно ступала за ней след в след, не замечая ничего вокруг. Уши будто бы ватой забило; краски выцвели и потускнели. Старшая улыбнулась — мягко и светло, — когда они остановились возле неё, и подпёрла ладонью узкий подбородок. Она сидела прямо напротив входа на арену, подобравшись, словно боялась упустить ещё хотя бы одно мгновение.
На арене было ярко. Солнце слепило сверху, высвечивая каждую травинку. Стоило только барьеру затянуться за спиной, как звуки — и без того тусклые, пробивающиеся словно сквозь толщу воды, — исчезли. Нойль шепнула что-то ободряющее и, выпустив из цепкого хвата руку, зашагала к своему месту. Мари так и осталась стоять там, где её оставили. Не осталось ничего: ни эмоций, ни стремлений. Только пальцы подрагивали, когда она механически вытащила из ножен мечи.
В руках у Нойль уже блестели изящные саи, идеально сочетающиеся с её серебристо-стальными — в шесть острых лепестков — крыльями. Она стояла напротив, задорно ухмыляясь — как и всегда перед битвами. В восьмом отряде спарринги с капитаном были одним из главных развлечений: никто так не отдавался их азарту, как Нойль. Мари, правда, биться с ней ещё не доводилось — не по статусу было. Да и добровольцев и без того хватало: она не могла припомнить ни одного раза, когда оказалась бы обделена вниманием восьмого отряда. Охотницы, словно в противовес её учебной группе, пытались восполнить собой весь недостаток общения.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Звон наполнил пространство под куполом. Здесь он ощущался куда сильнее, чем снаружи, отзываясь вибрацией по всему телу. Нойль сделала два шага, отвела назад саи и застыла, вопросительно подняв брови. Мари медленно моргнула. Тело двигаться отказывалось, несмотря на мысленные уговоры.
Пара мгновений, — застрекотали крылья за спиной — и Нойль кинулась вперёд, перехватывая оружие. Громкий вздох вырвался сам собой, но руки взметнулись в блоке отработанным до автоматизма движением. Вновь скрежет. От неприятного звука даже челюсть сводило. Переставив ногу в упор, Мари оттолкнула Нойль. Та, поджав тонкие губы, металась взглядом по её лицу в беспокойстве, но нападать всерьёз не спешила.
Мышцы налились свинцом, и даже дышать удавалось лишь через раз.
Шаг. Ещё один.
Тишина давила на уши, прерываемая только дыханием. Мари бездумно отражала выпады, отступая под становившимся всё строже взглядом Нойль.
Блок. Следующий.
Лезвие проскользнуло по заострённой гарде сая, выбивая искры. Мари едва успела остановить второй, метивший ей в бедро.
Звон.
Повернув кисть, Нойль выбила меч из левой руки и вновь бросилась в атаку, мгновенно перехватив сай. Мари кинулась в сторону, но пальцы, ударившись о рукоять меча, так и не успели поднять его с земли. Лёд острия ощутился многим позже — щеке вдруг стало мокро. Мари мазнула по ней повязкой на руке и обернулась. На плотной ткани остался длинный алый след.
— Соберись, — выплюнула Нойль. — Я же знаю, что ты…
Удар сердца заглушил последние слова. Грудная клетка отозвалась болью, словно оно в тот самый миг пожелало раздробить её. Рука дёрнулась непроизвольно — меч перепорхнул в левую — и перехватила липкую отчего-то рукоять обратным хватом. Тело пригнулось ниже, словно намереваясь распластаться, стать параллельно земле.
Вдох.
Подошвы чуть проскальзывают на срезанной траве. Драгоценные мгновения, доли секунды! Лезвие ловит один сай, выворачивая чужую руку. Пустая ладонь опускается плашмя на запястье, толкая вторую вниз. Подошвой прижимается к земле. Перенести вес. Колено — точно под дых. И тут же отпрыгнуть, скользя пальцами по траве. Найти недостающую вторую рукоять.
Нойль взлетает, уходя от следующего выпада. Крылья поднимают её выше — к безопасности. Едва-едва успевает зацепить голень кончик меча, разрезая тёмную ткань штанов. Противник внизу — недвижимое изваяние, готовое в любое мгновение атаковать. Нойль переводит дыхание и…
Остриё сая разрывает форму Мари, глубоко вгрызаясь в бедро. Кровь пропитывает штанину, когда нога — ничуть не дрогнув — сбивает летунью обратно на землю. Колено предательски подгибается, стоит только стопе коснуться травы. Боль только сильнее застилает взор. Подстёгивает.
— Мать твою, Мари!
Крик хриплый — отчётливо проходится по слуху. Щека дёргается в подобии усмешки. И снова выпад. Нойль перекатывается, сжимая саи в ладонях. Восклицает довольно и бросается навстречу, нисколько не страшась рунической стали. Клокочет в ушах пульс.
Зубы стиснуты до боли — ноющей, тихой. Последние крохи самоконтроля тают в ней, сметённые чем-то большим, неправильным и до сладостной одури великолепным. Всё остальное — несущественно, ничтожно. Чёрное пламя расползается по кромке лезвий. Опадают мелкой пылью тканевые обмотки. Сталь поёт, и звук этот отдаётся дрожью дальше, вторя хриплому смеху, что рваными толчками вырывается из груди.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Взмах. Чернильная лента тянется за остриём. Нойль поражённо выдыхает, в последний миг уворачиваясь. Боится принимать меч на блок — и верно. Второй клинок оставляет косой росчерк по рукаву. Ткань осыпается под его прикосновением, кожа лопается.
