— Ты слишком увлеклась лошадьми. И потом, — добавила Лани, не дав Касси продолжить фразу, — я тоже не могу им управлять. Только каноэ. Но мы придумаем что-нибудь, когда наступит время.
У Касси появилось ощущение, что время, когда надо действовать, уже никогда не наступит.
— Этой ночью мне приснился сон про папу.
— Вот почему ты сегодня места себе не находишь. Хороший сон?
— Нет, скорее беспокойный, мучительный, похожий больше на кошмар. Отца захватил водоворот, из которого он никак не мог выплыть. Мы должны найти его, Лани.
— И теперь ты готова прыгнуть в море и плыть во Францию? — покачала головой ее подруга. — Скорее всего он еще туда не добрался. Ты же знаешь, будет лучше, если мы дадим возможность Джареду отыскать его для нас. А затем уже отправимся к Шарлю. Теперь, когда все слуги в моем подчинении, мне гораздо проще будет узнать, когда придет весточка из Парижа.
— Да, все верно, — отозвалась Касси. Ее не переставало раздражать странное положение, которое они занимали в Морланде: полупленники, полугости. А вдобавок ко всему Лани со вчерашнего дня начала распоряжаться всеми слугами громадного замка. — Но нам надо заранее продумать, что мы станем делать, когда узнаем, где он.
— Из гавани, в которую мы приплыли, нам не уехать. Слишком близко от замка. Погоня успеет раньше, чем мы сядем на корабль. Бредфорд как-то оговорился, что поблизости есть другой порт — поменьше, милях в десяти к югу отсюда. Вот оттуда нам, может быть, удастся выбраться.
— Надо будет расспросить о нем Жозетту, — теперь, когда появилось что-то реальное, Касси приободрилась. Лани права: зачем им напрасно тратить деньги, поджидая Шарля во Франции. Надо терпеливо жить здесь, пока Джаред не получит известие о его появлении там. — Касси поднялась. — А сейчас пойду переодеваться к ужину.
— Я еще немного посижу, — кивнула Лани. — В отличие от тебя мне не нужно смывать с себя запах лошадиного пота.
Касси подошла к дверям и, взявшись за ручку, спросила:
— … а тебе снится папа?
— Не очень часто. Я не из мечтательных особ. Но когда снится, всегда по-хорошему. — Она снова улыбнулась. — Шарль делает то, что считает правильным, Касси. Господь не оставит его.
Касси хотелось бы сохранить такую же веру в него. Но ночной кошмар встревожил душу. Господу Богу нет никакого дела до человека, оказавшегося в водовороте событий.
— Это всего лишь сон, — негромко напомнила Лани. — Если тебе снова приснится «кошмар, приходи ко мне. Посидим поговорим, и твой страх пройдет.
Прибежать к Лани и уткнуться к ней в колени, как она это делала в детстве, и все сразу встанет на свои места. Но сейчас иные трудности. Пора самой научиться преодолевать препятствия. Лани тоже несет на плечах огромный груз забот и тревог. Не стоит увеличивать их вес. Касси заставила себя улыбнуться:
— Думаю, что после нашего разговора кошмар меня больше не потревожит.
12
1 октября, 1806 Париж. Франция
— Мсье Бонилл, в салоне мсье Давид, — сообщил Гастон, открывая дверь и принимая у Рауля шляпу и перчатки. — Он здесь с самого утра. Я предупреждал, что ему придется долго ждать, но он настойчиво повторял, что должен встретиться с вами как можно скорее.
— В самом деле? С тех пор как мсье Давиду стал покровительствовать Наполеон, он редко беспокоит меня без особой нужды. — Рауль направился в салон. — Надеюсь, ты оказал ему надлежащий прием?
Дворецкий энергично кивнул.
— Ну, конечно, мсье. Он известный человек и талантливый художник.
Губы Рауля скривила презрительная улыбка. Недоумки, они считают, что те, кто стоит рядом с Наполеоном Бонапартом, несут на себе не только отблеск его славы, но и представляют ценность сами по себе. Надо бы как-нибудь преподать им, что самый умный тот, кто стоит за троном. Он распахнул деревянные с инкрустацией двери.
— О, Жак-Луи! Как я рад видеть тебя. Предупреди ты о своем приходе, я постарался бы сократить свой визит или отменил бы вовсе.
— Я и сам не знал об этом. — Давид поднялся. — Ко мне сегодня неожиданно пришел человек.
— Наполеон? — вскинул брови Рауль.
Давид нетерпеливо отмахнулся, не принимая шутливого тона.
— Неужто ты думаешь, что я прибежал бы к тебе, будь это Наполеон? Нет. Совсем другого полета птица. — Он помолчал. — Шарль Девилл.
Рауль постарался сохранить прежнее выражение лица.
— Какая… неожиданность! И как поживает наш дорогой друг?
— Он встревожен. И спрашивал меня, где ему найти Рауля Камбре.
— И ты сказал ему?
— Конечно, нет. Я дал клятву хранить твое имя в тайне, когда ты сменил его.
И эту тайну скрепила весьма кругленькая сумма, врученная Раулем.
— Коньяк?
Давид покачал головой.
— Я тороплюсь. Меня ждет незаконченная картина. Я и без того потерял массу времени, дожидаясь тебя.
— Не уходи. — Рауль налил рюмку, чувствуя потребность подкрепить себя. — Что ты имел в виду под словом «встревожен»?
— То, что есть — испуган, взволнован. И с пафосом уверял, что должен непременно увидеться с тобой, чтобы выяснить все. Он сказал, что приехал в Париж прошлой ночью.
— И немедленно явился к тебе? Интересно.
— Он знал, что мы с тобой были друзьями. Рауль никогда не считал Давида своим другом, у него друзей и быть не могло. Просто, как определил он для себя, использовал еще одного дурака, не больше, чем всех остальных.
— Прекрасный друг, а что его привело сюда? Он похож на того Шарля, каким был прежде?
— Нет. Сильно исхудал, изрядно обтрепан. — Давид нахмурился. — И я почувствовал истинное сочувствие к нему как к художнику. — И тут же поправился: — Хотя, конечно, он совсем другого склада, чем я.
— Конечно. Такого мастера, как ты, нет. Весь Париж знает, какой ты блестящий живописец.
— Не лги, — капризно проговорил Давид. — Я живу спокойной обеспеченной жизнью, и явления из твоего прошлого весьма докучают мне. Сначала этот Жан Жильом, наводящий справки для герцога Морландского. Теперь заявился и сам Девилл.
Раулю пришлось сделать над собой усилие, чтобы не напомнить Давиду, откуда взялось его нынешнее благосостояние. В том смутном времени, что наступило после казни Робеспьера, Раулю удалось сделать все, чтобы сохранить свое влияние и положение. Но, может, и стоило бы указать Давиду, что всем тот обязан ему, тому, кто стоит за троном его славы придворного живописца.
— Вполне естественно, что тени прошлого беспокоят нас. То была ужасная пора. — Он сокрушенно вздохнул. — Я помню, с каким жаром и пылом ты окунулся в революционную лихорадку. И отдался тем восхитительным обязанностям, которые предоставляла маленькая гильотина.
