Трое людей были смертниками, но еще не догадывались об этом. Никто из них не мог вернуться в мир живых, унеся с собой тайну подземелья. А черный козел предназначался в жертву демонам.
Но прежде Сферг принес другую жертву – как только плот пристал к берегу, он столкнул в воду одну из женщин, отдав ее человеку-рыбе. С этого началась его мрачная оргия, замешанная на извращенной любви, колдовстве и крови…
* * *
«Алтарь» вызывал у непосвященных содрогание. Огромных размеров низкая кровать, чем-то похожая на арену, находилась внутри пяти концентрических кругов, разделенных на части, которые были обозначены именами главных духов зла. На пересечениях линий лежали отвратительные фетиши: набальзамированные человеческие головы, козлиные рога, кабаньи копыта, лошадиные черепа, дохлые жабы и змеи.
Сферг заставил каждого из людей выпить зелье, разжигающее похоть.
Изрядную порцию этого же зелья он насильно влил в глотку черного козла.
Вскоре Арголида действительно ощутила прилив неукротимого желания, уничтожавшего рассудок. Она знала, что последует за этим…
Ее тело сделалось горячим и скольким, а зрение утратило резкость. Она видела обнаженные фигуры размытыми, как будто светящимися изнутри и покрытыми слизью, запах которой приводил ее в еще большее неистовство. Потом Арголида уже не могла сопротивляться мощному зову плоти и уповала лишь на то, что после оргии у нее останутся силы осуществить задуманное…
Все происходящее проносилось перед нею, как фантасмагорический сон, однако этот сон был полон неописуемых ощущений, жестокой боли, мучительного наслаждения, неутолимой страсти, огненной крови, истошных криков, монотонных заклинаний и воя черного вихря…
Свечи пылали по краям острова, словно костры, зажженные в вечной ночи. Пьянящий дождь падал откуда-то сверху. Содрогания тел, липких от пролитого семени, и спелые губы любовницы приводили Арголиду в восторг. Жадные языки облизывали, а зубы оставляли кровоточащие раны на ее бронзовой коже. Уже не было разницы между удовольствием и пыткой. Духи, вызванные Сфергом, кружились где-то рядом во мраке, и в их присутствии танец похоти и смерти казался бесконечным.
Кровавый зрачок Звезды Ада, гнездившейся прямо в сером теле Сферга, манил Арголиду, как единственный надежный ориентир, который еще остался в мире предательской магии и непримиримой вражды. Графиня Норгус прошла через множество совокуплений, любовных игр, жутких превращений, видела смерть обеих наложниц, мужчины-любовника и была свидетелем умерщвления черного козла, а затем пила его теплую кровь и ела его сырую печень…
Когда опьянение пошло на убыль, она обнаружила рядом с собою Сферга – измотанного, спящего, наверняка нуждавшегося в длительном отдыхе. Его тело было покрыто множеством порезов и пятен, напоминавших следы трупного окоченения. Арголида не могла определить, сколько времени прошло с тех пор, как она появилась здесь, но по опыту знала, что выйдет отсюда в лучшем случае лишь к концу следующего дня.
Она уже не помнила, что произошло с ее любовниками. Нигде не было тех несчастных, которых Сферг привел с собой; она решила, что он отдал их тела человеку-рыбе… Останки черного козла тлели в костре, догоравшем на краю монолита. Его рога заняли свое место среди множества других, образующих магические фигуры и узлы идеограмм. Золотой ошейник, испачканный в крови, теперь был застегнут на шее узурпатора. Повсюду витал пепел, похожий на серый снег…
Арголида чувствовала себя бесконечно уставшей. Хуже всего сейчас было бы поддаться слабости и провалиться в сон. Но она справилась с собой. Она ждала момента, когда Сферг пожелает освежиться и восстановить силы. Нагая, она бродила среди костей и пепла, стараясь не приближаться к краю каменной плиты. Ее тело было покрыто коркой чужой засохшей крови – человеческой и козлиной, а в спутанных волосах застряла какая-то трава с сильным одуряющим запахом.
Наконец Сферг проснулся и потребовал вина. Арголиду охватило лихорадочное возбуждение. Ее судьба должна была решиться с минуты на минуту… Она погрузила дрожащие руки в нишу, заполненную ледяной водой из бассейна, и нащупала бутылку. Потом вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и остолбенела. Мутный стеклянный зрачок человека-рыбы неподвижно уставился на нее сквозь тонкий слой воды.
Ниша была отделена от бассейна только невысокой каменной стенкой. Арголида испытала новый прилив страха, от которого тело казалось скованным льдом. Вскоре она уже не могла сдвинуться с места.
Лишь громадным усилием воли она оторвала взгляд от засасывающего зрачка и поняла, что едва не поддалась чужому гипнотическому влиянию…
Ее руки все еще подрагивали, когда она откупоривала бутылку и наливала старое вино из подвалов Атессы в баснословно дорогие бокалы из гарбийского хрусталя. Сферг находил изысканное удовольствие в том, что пользовался роскошью обреченного мира.
Потом графиня нащупала пальцем пружину, скрытую в перстне Линтуса, и нажала на нее. В углублении под камнем находилось несколько крупинок белого порошка, и Арголида высыпала их в один из бокалов. Она поймала себя на том, что предпочла бы делать это с ясной головой. Сейчас ее мысли все еще путались, а взгляд застилала пурпурная пелена.
Когда она приблизилась к Сфергу, то осознала, что уже не помнит точно, в какой из бокалов бросила яд. У нее пересохло в горле. Улыбка получилась вымученной и больше напоминала страдальческую гримасу.
Обнаженное тело узурпатора показалось ей поверженной статуей из серого известняка. Оно не выглядело живым. На его груди кровавой каплей лежала Звезда Ада…
Может быть, Арголиду спасло то, что Сферг тоже чувствовал себя не лучшим образом, но совсем по другим причинам. Общение с духами изматывало его гораздо сильнее, чем излишества, которым подвергалась плоть.
Он принял бокал из ее рук и с наслаждением выпил прохладное вино. Оно оказалось слишком вкусным. Когда он понял это, было уже поздно.
Тысячи леденящих лезвий вонзились в его внутренности и растерзали их на куски. Сферг не мог кричать, потому что то же самое произошло и с его глоткой. Он был безмолвным свидетелем того, как содрогалось в агонии тело, в котором долгое время искусственно поддерживалась жизнь, и ничего не мог поделать с этим. Ему оставалось вернуть мертвеца туда, откуда тот был насильно поднят, и просить хозяев острова Лигом о новом «убежище».
У Сферга не было человеческих чувств. Чуждый злобе, он не ведал и сострадания. То, что он сейчас испытывал, не выдержал бы никто из смертных в целом мире. Его сознание оставалось холодным и ясным даже в эти гибельные минуты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
