— Я вам очень обязан, милорд.
Эти слова пронзили Гая в самое сердце, но он попытался улыбнуться.
— Бог милосерден, Эдмунд, — он поднял руку и всадники за его спиной повернули лошадей.
Эдмунд теперь скакал между женой и лордом де Жерве.
— Какое имя вы дали дочери при крестинах, мадам? — муж нетерпеливо повернулся к Магдален.
— Аврора, — ответила Магдален. — В память о той радости, которую она даровала, явившись на свет вместе с утренней звездой. Роды были затяжными и трудными.
По замешательству на его лице Магдален поняла, что муж не может сообразить, что ему ответить на такое сообщение. Улыбнувшись бледными губами, с прежней безучастностью в глазах, она поспешила его успокоить:
— Дело обычное при первых родах, милорд, да и к тому же все это уже позади.
— Да, конечно, — он в свою очередь ответил ей улыбкой. — Но Аврора, кажется, не вполне христианское имя, миледи?
— Языческое? — брови ее чуть приподнялись. — Вам оно не нравится, милорд?
Эдмунд нахмурился. В ее голосе прозвучала нота, от которой ему сделалось не по себе. Он действительно был встревожен, что ребенку дали такое имя. Филиппа, Элинор, Кэтрин, Гертруда — столько есть хороших имен для девочки королевских кровей!
— Ребенок носит также имя Луиза, — спокойно добавил Гай, — ваша супруга собиралась об этом вам сообщить.
— Именно так, милорд, — согласилась Магдален, презирая саму себя за стремление досадить мужу, понимая, однако, при этом, что источник ее раздражения — попытка Эдмунда подвергнуть критике решение, которое принималось ею и Гаем в отношении имени их ребенка.
Но Эдмунд был здесь ни при чем. Более того, до конца жизни он не должен был узнать об этом.
— В замке Бресс объявлен большой турнир в честь вашего благополучного возвращения, милорд, — сказала она. — Лорд де Жерве решил, что это будет наилучший способ отпраздновать это событие.
— О, ничего лучшего нельзя было и придумать! — с воодушевлением заявил Эдмунд. — Однако в последние месяцы у меня было мало возможностей практиковаться в боевом искусстве, и боюсь, я сильно сбавил за это время.
— У вас будет достаточно времени для упражнений, — сказал Гай. — Буду счастлив предложить вам свои услуги для упражнений в гарнизонном дворе и на арене. Не сомневаюсь, что очень скоро к вам вернутся ваша прежняя сила и мастерство.
Мало-помалу он перевел разговор на военные темы, ведя беседу с Эдмундом в прежнем фамильярно-наставительном тоне, расспрашивая его о делах Ланкастера и последних сплетнях Савойского двора. О Магдален они на какое-то время, казалось, позабыли, и она с чувством облегчения скакала между ними, храня молчание.
Торжественно протрубили герольды, и гости вместе с встречающими въехали через арку моста на плац. Рыцари из гарнизона уже выстроились, чтобы приветствовать своего сеньора, и Магдален, спрыгнув с лошади, приняла из рук пажа приветственный кубок, чтобы передать его мужу.
Эдмунд одним глотком осушил его содержимое и тут же спрыгнул на землю.
— Пройдемте в замок, миледи. Я хочу видеть наше дитя, и нам есть о чем поговорить наедине после столь долгой разлуки!
Он подал ей руку, и она положила свой серебряный рукав на бирюзовую парчу его камзола, тупо подумав, что эти цвета должны замечательно подходить друг другу. Бессильная помочь самой себе, она бросила взгляд через плечо на Гая: тот неподвижно стоял возле лошади. Глаза Магдален выражали безнадежную мольбу, но Гай отвернулся, чтобы она не заметила, как страдает он.
Ей вдруг вспомнился день приезда Эдмунда в замок Беллер, его нетерпение и юношеская порывистость, как неожиданно увел ее из большого зала, с той же спешкой и стремительностью лишил ее невинности, торопливым и грубым совокуплением подтвердив свои брачные права.
Она с ужасом подумала о том, что сейчас все повторится. Нет, Эдмунд стал не в пример душевно тоньше, увереннее в себе, и явно не был озабочен необходимостью как можно скорее подтвердить свои права на жену. Но тогда он не знал… А впрочем, она же на костях Святого Франциска поклялась отречься от своей любви и последних десяти месяцев счастья с Гаем.
— Ребенок со служанками, — сказала она, направившись к внешней лестнице. — Осмелюсь предположить, вы еще не забыли дорогу в господскую комнату? Лорд де Жерве в ваше отсутствие сделал многочисленные усовершенствования в фортификационных сооружениях замка. Я думаю, вам захочется безотлагательно обсудить с ним этот и другие вопросы.
Она слышала свой непрерывно трещавший голос как бы со стороны: это была попытка удержать его на расстоянии, не идти в супружескую спальню, не показывать ему — якобы его собственного — их с Гаем ребенка, ребенка, отец которого был для нее дороже жизни, но приказал ей лгать и жить в этой лжи до самой смерти.
Она провела Эдмунда в переднюю господских комнат. Эрин и Марджери вскочили, поклонились своему господину и вознесли хвалу Богу за его чудесное спасение. Нетерпеливо выслушав их, он сказал:
— Отпустите служанок, миледи. Я хочу, чтобы вы показали мое дитя.
Магдален жестом приказала служанкам покинуть комнату и пошла к колыбели. Рядом, на полу, сидела кукла — подарок, купленный Гаем у бродячего коробейника. Крохотная повозка стояла рядом на подоконнике. Авроре не суждено узнать, что все это — подарок ее отца.
— Мне разбудить ее, милорд?
Он отрицательно покачал головой, глядя на крохотный живой комочек. Посмотрев на свои руки, он обернулся к Магдален в немом изумлении. Он казался себе таким чудовищно огромным рядом с этим миниатюрным и хрупким созданием.
Магдален наклонилась над колыбелью и аккуратно взяла на руки спящего младенца.
— Возьми ее, Эдмунд, — ласково сказала она, тронутая его изумленным восхищением.
— Я боюсь, — прошептал он. — Я могу что-нибудь сделать с ней.
— Не бойся, все будет в порядке, — в ее глазах появилась улыбка, и она положила ребенка к нему на руки. Он держал ребенка с благоговейным трепетом, без той уверенности, которая была присуща Гаю. А впрочем, откуда у Эдмунда мог быть навык обращения с маленькими детьми?
— Аврора, — пробормотал он. — Мне не нравится это имя, Магдален. Пусть она будет Луизой.
— Нет, — отрезала Магдален, и губы ее сжались. — Я родила этого ребенка, Эдмунд, я дала ему жизнь, и я настаиваю, что дать ей имя — это право матери.
Эдмунд редко видел жену такой жесткой и непреклонной, но он давно понял, что лучше не спорить с ней в такие минуты.
— Если ты так хочешь, пусть так и будет, — он вернул ей ребенка. — А теперь пойдем в нашу спальню!
