Читаем без скачивания Белая женщина - Михаил Маковецкий

— Хотелось бы знать, как сложилась дальнейшая судьба красных трусов? — поинтересовался Костик. Видный политик был явно не равнодушен к красным полотнищам.

Лицо Каца заметно погрустнело:

— Судьба этого яркого свидетельства эпохи, которое так привлекло внимание учащихся религиозной школы для девочек и внесло столь весомый вклад в становление палестинского эротического кино, оказалось трагичной. В первый же день после приезда в Израиль моей супруги, госпожи Кац-Сыроежкиной, ею была произведена легкомысленная попытка постирать замечательный памятник эпохи. В результате её неосторожных действий, красные трусы, купленные у бродячего арабского торговца и столько повидавшие на своем веку, рассыпались в прах и, таким образом, были безвозвратно утеряны для грядущих поколений любителей палестинского эротического кино.

Ведя светскую беседу на отвлеченные темы, связанные с поносом такого крупного деятеля культуры, как Вячеслав Борщевский, я с тоской думал, что над Яном Кацем вновь сгустились тучи. Дело в том, что в туалете для сотрудников отделения судебно-психиатрической экспертизы офакимской психбольницы с незапамятных времен висели два портрета. На первом была изображена курящая трубку и одетая в солидный пиджак и строгую рубашку горилла. Возможно, с точки зрения другой гориллы, её морда выглядела вполне приемлемо. Может быть, даже привлекательно. Но с точки зрения человеческой, харя курящей трубку гориллы была отталкивающей. Рядом с парадным портретом обезьяны был прикреплен плакат, рекламирующий женское белье. На плакате была изображена девушка в нижнем белье, залезающая на шкаф. То ли нижнее белье было действительно хорошего качества, то ли шкаф был особенный, но девушка была удивительно хороша. Многие поколения работников отделения судебно-психиатрической экспертизы выросли и сформировались как личности на этих двух портретах. Неожиданно из туалета исчез портрет девушки, взбирающейся на шкаф. Позже выяснилось, что доктор Лапша снял плакат в целях укрепления нравственности.

Громче всех возмущался, как обычно, Ян Кац. Причем объектом нападок Яна Борисовича стал не сам доктор Лапша, а его супруга. Дело в том, что супруга доктора Лапши и в юности не была девушкой привлекательной. С возрастом она не только не похорошела, но, наоборот, полностью утратила те немногочисленные следы былой красоты, которыми обладала в юности. Почему-то это обстоятельство вызвало особый гнев Каца.

— Доктор Лапша убрал девушку на шкафу и оставил обезьяну, — заявил Ян Борисович, — так как это соответствует его представлениям о прекрасном. В его представлении уродка как раз девушка, а горилла с трубкой — это гений чистой красоты.

Он и жену выбрал себе, исходя из этих критериев. Говорят, её пригласили работать в цирк и обещали баснословные гонорары. Специалисты, ознакомившись с её внешностью, прочили ей блистательную карьеру на арене. Но доктор Лапша не разрешил ей выступать перед публикой, так как опасался романов на стороне с поклонниками. Дурачок.

Медсестра Фортуна никогда не была комсомолкой, но в данной ситуации показала глубокое понимание своего гражданского и профессионального долга и очень эмоционально, с большими красочными дополнениями и, не скрывая своего негодования по поводу происшедшего, рассказала об услышанном доктору Лапше.

Заведующий отделением затаил глубокую обиду на, быть может, излишне эмоционального, но прямого младшего медбрата. Желая унизить тяготеющего к умозаключениям Каца и подчеркнуть своё давнее и большое чувство к законной супруге, доктор Лапша попросил Яна заказать ему большой праздничный торт к юбилею супруги на кондитерской фабрике «Южная Вишня». По замыслу заведующего судебно-психиатрическим отделением, в верхней части торта, на фоне восходящего солнца, должно быть начертано по-французски: «Tu ne vieillis pas du tout» (Ты вовсе не стареешь). В нижней же части шедевра кондитерского дела, на фоне тихого пруда с лилиями, должна была присутствовать надпись: «Tu deviens simplement mieux!» (Ты просто становишься лучше!)

Ян Кац искренне хотел выполнить поручение как можно лучше и восстановить с доктором Лапшой добрые отношения. Он лично изобразил эскиз торта, с подробным указанием, где и что должно быть написано. Через два дня Ян Борисович, распираемый гордостью и чувством исполненного долга, внёс в отделение большую коробку, декоративно перевязанную цветными лентами. Растроганный доктор Лапша пригласил в свой кабинет всех присутствующих работников отделения. На огонёк и кусочек торта заглянул и доктор Керен. Ленточки были торжественно перерезаны, коробка открыта и перед присутствующими предстал редкой красоты торт с трогательной и неординарной, причём на немецком языке, надписью, «Alterst du ganz und gar nicht oben, du wirst besser unten einfach sein!» (Ты вовсе не стареешь сверху, ты просто становишься лучше снизу!)

Нельзя сказать, что реакция на посвящение была единодушной, но доктор Керен был тронут.

— Я краем уха слышал, что ваша супруга активно практиковала в публичном доме и, что якобы в ваших отношениях из-за этого пробежала трещина, — сказал доктор Керен, пожимая руку доктору Лапше, — но я рад, что вы оказались выше предрассудков.

— Я тоже слышал, что ваша супруга, хо-хо, настоящая Константиновна, — сообщил офицер безопасности Израиль Фельдман и по-гусарски крепко похлопал доктора Лапшу по плечу.

— Ах, Фельдман, ну как вы можете, — укорил его больничный раввин, — вас могут услышать дамы.

После случая с надписью на торте доктор Лапша обратился к Пятоеву.

— Видите ли, Игорь, сказал руководитель отделения судебно-психиатрической экспертизы, — полумеры в отношении Каца уже не помогают. Мне бы хотелось чего-то радикального. Я обращаюсь к вам как видный деятель шариатского движения к руководителю шариатской безопасности города Грозного. Что вы можете предложить практически?

— В случае с надписью на торте, — как можно мягче ответил Пятоев, — есть и ваша доля вины. Зачем нужно самому придумывать надписи, лозунги и плакаты, когда можно пользоваться тем, что проверено временем. Я мог бы предложить вам надпись на торте, например: «Чай Канши — враг китайского народа» или «Москва-Пекин — дружба на век». Здесь нет места для недомолвок и неприличных намёков. Я глубоко убеждён, что если бы вы преподнесли своей супруге в день её рождения вишнёвый торт с красочной надписью «Москва-Берлин дружба-фройншафт (die Freundschaft) — ракетно-ядерный удар», то, я убеждён, она была бы по-настоящему взволнована. Если же вам хочется чего-то романтического, то я бы порекомендовал: «Иосиф Броз Тито — продажная девка американского империализма».

Тут доктор Лапша понял, что идея радикального решения вопроса Яна Каца не встретила отклик в душе отставного младшего медбрата Пятоева, и впал в меланхолию.

«Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя», — пронеслось у него в голове, хотя на улице светило яркое израильское солнце и было не менее тридцати градусов тепла. Но постепенно его настроение переменилось.

«Ничего, — думал доктор Лапша, переполняясь праведным гневом, — этот физкульт-привет из народа… Он у меня как дитя заплачет. Или я не видный деятель шариатского движения? Ничего, не помог ренегат Пятоев, летучий полукарел, помогут легендарные племянники. Будет и на моей улице праздник рамадан».

С этой мыслью заведующий отделением судебно-психиатрической экспертизы окончательно вернулся в состояние душевного равновесия.

А в это время, но не зависимо от душевных терзаний доктора Лапши, резко улучшилось самочувствие патриарха палестинского эротического кино Вячеслава Борщевского. От былого поноса не осталось и следа. Пользуясь ослаблением моего контроля, находящийся в преклонном возрасте, но юный сердцем кинематографист загорелся грандиозным проектом постановки «Горе от ума» Грибоедова. Естественно, фильм виделся ему выдержанный в лучших традициях киностудии «Антисар», гармонично соединяющий в себе справедливую борьбу палестинского народа с пронзительно звенящей эротической составляющей. Как обычно, к написанию сценария был привлечён медбрат больницы имени Абарбанеля Аюб. Для того чтобы предать фильму атмосферу эпохи, Вячеслав Борисович вкратце изложил биографию Грибоедова.

Согласно данным Борщевского, Александр Сергеевич Грибоедов 1795–1829 гг. был ярким мусульманским просветителем, много сделавшим для становления ислама на Руси. Ещё, будучи молодым человеком, Грибоедов тесно контактировал с декабристами, но поняв, что они страшно далеки от народа и не понимают его сокровенных чаяний о принятия ислама, порвал с ними. Далее он полностью посвятил себя написанию главного труда своей жизни, поэмы «Горе от ума», где показал преступное равнодушие верхушки тогдашнего высшего общества к страстным призывам вернувшегося из Мекки Чацкого. Молодой русский аристократ, жадно припавший губами к истокам ислама и ради этого выучивший арабский и персидский языки был потрясён их мудростью и чистотой.