Читаем без скачивания "Я" - Щемелинин Сергеевич

Нужно было убрать трупы, и об этой неприятной работе я много рассказывать не буду: скажу только, что я вызвал транспортного робота и с его помощью убрал останки людей в холодильник. Там было несколько пустых камер, где раньше хранились консервы, которые мы к настоящему моменту уже съели, – туда-то я и поместил своих мертвых солдат. Потом мне пришлось сделать основательную дезинфекцию по всему кораблю: санитарный робот очищал комнату за комнатой, а я шел с ним и управлял его действиями, и когда мы закончили, тогда я пошел в свою комнату, снял скафандр и переоделся в обычную одежду.

Я остался один, я был один нормальный человек на всем корабле, я был ужасно одинок все эти дни потому, что те, кто делил со мной удачи и неудачи первых боев ушли от меня: кто мир иной, а кто в мир иллюзий, и я остался один-одинешенек, и не с кем мне было просто по-нормальному поговорить, разделив со мной мою радость и печаль, и не было рядом со мной никого, совсем никого…

Кто не был с тобой в печали, тот не будет с тобой и в радости.

Мне было столь же тяжело и плохо, как раньше, но теперь люди, оставшиеся в живых, требовали моей заботы. Я был единственным нормальным человеком среди всех оставшихся в живых, хотя сам, как мне кажется, иногда был бы не прочь сойти с ума. Первое время я с удивлением прислушивался к собственному голосу, такому непривычному после стольких дней одинокого напряженного сражения, но потом я освоился с ним. Я заставил всех одеться, но не в форму, а в их обычную гражданскую одежду. Мне удавалось легко ладить с этими людьми, возможно, потому, что в то время и я сам был не совсем нормален. Они понимали, что я главный и слушались меня, но очень своеобразно, – так, как это умеют делать одни душевнобольные. У всех них образовалась устойчивая зависимость от наркотиков, и я давал им их. Лечить от наркотической зависимости здесь, на корабле, я не мог потому, что не умел и боялся навредить своим неквалифицированным вмешательством, а врача, как я уже сказал раньше, у нас не было – он погиб.

Воздуха, воды, еды и наркотиков было много; я не опасался, что корабль сломается, и мы останемся здесь умирать от старости: срок автономности корабля составляет десятки лет, а практически любую возможную поломку за это время как-нибудь можно починить, поэтому я не спешил с возвращением, ибо мне нужно было напрягать разум и управлять кораблем, а я не чувствовал в себе сил для этого. Мне необходимо было, чтобы прошло еще какое-то время, чтобы я хоть немного, но пришел в себя, и стал еще лучше чувствовать, ведь я должен буду в одиночку вести корабль сначала в безжизненном космосе (а это несложно), а потом провести его к своим через объятую войной Галактику и не погибнуть (а вот это будет достаточно трудно).

Я наблюдал за товарищами и хотя не считал их ни пациентами, ни больными, а себя не считал доктором, но все же осмеливался давать им простенькие лекарства, которые наверняка не вызовут у них осложнений; да и сам лечил себя тем, в чем был уверен. В разговорах с ними я старался избегать острых тем, споров, а также шума. Я знал, что душевнобольных лечат тишиной и посильной работой, но делать на корабле было нечего, а то, что можно было делать, являлось слишком ответственным для их больных нервов. Я убедил их всех, что мы находимся на корабле в отпуске, что война, наверное, закончилась, и что скоро они увидят своих родных. Среди больных не было буйнопомешанных – все они были тихие, поэтому мне с ними было не так уж и трудно. Мне было хорошо с ними, потому что после такого жуткого боя даже общение с сумасшедшими и забота о них представлялись мне прекрасным занятием. Я повторюсь, но я завидовал им – они живут в своем мире, в котором им хорошо, в идеальном для них мире, а я живу в том мире, который есть, а он далек от совершенства.

Среди них встречались больные с довольно разными по тяжести отклонениями от нормы, но что такое норма? Примечательно, что у тех, кто сошел с ума раньше, в начале боя, у тех психика была нарушена не так сильно, как у тех, кто смог вытерпеть все почти до конца. Что меня объединяло с ними со всеми, так это то, что все мы были физически очень истощены, поэтому прежде, чем предпринимать какие-либо действия для возвращения, нам нужно было просто поправиться. Мы много спали, ели, играли в безобидные игры, слушали мягкую музыку и – никаких фильмов и книг!

Так прошло недели три. Наши враги наконец-то куда-то прыгнули, и мы остались на многие световые годы совсем одни. Я не опасался, что противник приблизится к нам и начнет все сначала – такое возможно только в теории, а не в жизни, ведь они тоже были вымотаны до конца и уже не помышляли о реванше. Неприятель уходил к своим – это было яснее ясного, и хотя в принципе оставалась возможность того, что их командование, узнав о неутешительных результатах сражения, пошлет отряд кораблей специально для того, чтобы расправиться с нами, но я не волновался, потому что путь отсюда, с края Галактики, слишком долог, и поэтому погоня прибудет очень не скоро, а за это время я смогу не торопясь начать свой не менее долгий путь домой, а значит оставлю своим преследователям одну лишь звездную пыль!

Мои товарищи домой не рвались, да и я не спешил, но когда прошли еще две недели, тогда то один, то другой стали спрашивать меня: "Когда придут мои родственники?" Я тоже заскучал по дому, по земле и траве, по настоящему солнцу и ветру; на меня стали давить эти неприветливые стены и потолок, хотя раньше их веселая раскраска могла только улучшать мое настроение, но никак не испортить его. Я был на пути к полному выздоровлению – во мне уже появилась моя привычная уверенность в себе и своих силах, я отдохнул и был готов к работе, к возвращению.

И вот однажды я зашел в рубку управления, в которой не был больше месяца, посидел, освоился и решил, что через неделю мы полетим назад. Решимость пришла ко мне через четыре дня, я включил двигатель, и звездолет заскользил в обратный путь. Бездонный космос без конца и края раскинулся вокруг меня, а мой корабль, выплывая из него, покидал этот мертвый мир, стремясь к жизни, стремясь к обитаемым планетам, стремясь домой, как перелетная птица стремится к покинутому осенью гнезду…

Корабль я вел вполне уверенно – я прыгал раз за разом, оставляя за собой сотни и тысячи световых лет. Сначала я вел корабль параллельно плоскости Галактики, потому что по кратчайшей траектории к ней идти было невозможно: там была вражеская территория.

И уже через три недели, пролетев 65 тысяч световых лет, я оказался примерно над нашим государством и стал снижаться. Последующие 80 тысяч световых лет я смог преодолеть гораздо быстрее – за две недели, ибо плотность межзвездной материи постепенно возрастала при приближении к галактическому диску, в связи с чем я получил возможность совершать прыжки на гораздо большие расстояния, чем раньше. К звездам я не приближался, опасаясь возможной встречи с неприятелем. В итоге весь путь к своим занял у меня пять недель, хотя до этого расстояние в 110 тысяч световых лет (больше всего галактического диска!) я смог преодолеть одним прыжком от белого карлика! Последние несколько прыжков для меня были самые трудные в психическом плане – я не знал, где теперь идут боевые действия, а идти к своим и снова попасть в мясорубку межзвездной битвы я просто боялся, и поэтому нервничал.

Для встречи со своими войсками я выбрал малозаселенную планетарную систему, находящуюся в стадии освоения. В военном отношении ее ценность была минимальна, поэтому я предположил, что там вряд ли ведутся боевые действия, – так и оказалось – незначительная группа кораблей нашего государства охраняла планеты, а больше в ближайшем космосе не было никого.

Я спустился к ним, и они очень обрадовались моему возвращению. Я стал известен – они не знали – они не знали! – они – воины какого-то неизвестного мне флота – не знали, но хотели бы знать, что случилось со мной! Они знали только, что я куда-то пропал, хотя союзники и уверяли наше командование, что не видели, как я погиб. О гибели моего корабля официально не сообщалось, поэтому он считался живым, но находящимся где-то далеко. Обо мне многие знали: я стал знаменитым, как мне объяснили, это произошло благодаря тому, что я исключительно удачно атаковал планетарные системы – так я стал героем в глазах собственного народа!

А тогда я сообщил им, что мне хотелось бы только одного – побыстрее сесть и вновь увидеть людей на земле, под открытым небом; также я сказал, что мы все, кто остался в живых, больны, и что нам срочно нужно лечиться; поэтому, когда я приземлился, нас уже ждали – заботливые руки поддерживали нас, а доктор ободрил меня, сказав, что все будет хорошо. Я дома, наконец-то, я дома после всех этих испытаний, я хожу по твердой земле, правда, я в больнице, но ведь это временно – меня вылечат, и я снова буду здоров.

Глава 8. На планете.

В больнице было хорошо, врачи знали свое дело, и я день ото дня чувствовал себя все лучше. Мне сказали, что многих сумасшедших из моего экипажа можно вылечить, а вот от наркотической зависимости избавят их всех. Доктора очень удивлялись тому, что я смог так долго продержаться, не прибегая к помощи стимуляторов, и не понимали, за счет чего я смог выдержать все это. Я сказал им, что не знаю, как мне на самом деле это удалось, хотя в действительности прекрасно знал причину – я уже давно больше, чем человек, и вот теперь, во время боя, это проявилось в виде исключительной сопротивляемости и сбалансированности всего моего человеческого тела, а также готовности интеллекта к чрезвычайным умственным перегрузкам. Врачи долго думали и, в конце концов, пришли к единому мнению, что, скорее всего, в сложившейся экстремальной ситуации мой организм использовал еще неизвестные науке резервы, тем самым, подтвердив теорию о потенциально неограниченных возможностях человека. Они мне сообщили об этом, но я-то знал истинную причину своего успеха, а потому не очень обрадовался полученному известию. Мое спокойствие в данном вопросе врачи приписали последствиям накопившейся усталости, иначе, по их мнению, я наверняка гордился бы тем, что выжил благодаря своим своими уникальными возможностями.